Начало

Ярость.

…проснулся. Саф открыл глаза, сразу по коридору плавно разлился мягкий свет с потолка.

– Буря уже стихла? – спросил сам себя Саф, – а где я?

Не понимая, что это с ним было, он приподнял голову от пола и увидел на скомканном куске белой ткани, который всё это время был между его лицом и полом, ярко красное пятно крови. Он рукой провёл по лицу и, глянув на открытую ладонь, увидел кровь на руке. У него шла носом кровь.

Он моментально вскочил на ноги, подхватив уже испачканный кровью кусок ткани и прижав его к лицу.

– Медицинский отсек! – крикнул он, но из-за ткани у него получилось какое-то мычание, которое не было распознано системой, и путь на полу не был обозначен. Внутри него что-то похолодело, его затрясло и, не умея ругаться, он сильно топнул ногой, при этом ощутил слабое облегчение. Убрав мешающую говорить ткань, он повторно крикнул приказ, и две жирные капли крови упали из носа на ткань. Пол высветил путь, который оказался весьма длинным, почти пол-оборота коридора.

Саф бежал в медицинский отсек, и всё это время кровь текла у него из носа. Добежав до двери в отсек, запыхавшийся, он махнул рукой, но система также не распознала этот знак, что вызвало очередной приступ гнева. Он махнул рукой второй раз, третий, четвёртый, но безрезультатно. Остервенело взмахивая рукой, он тщетно пытался заставить систему жизнеобеспечения открыть дверь. Внутри у него всё задрожало, он издал нечленораздельный гортанный звук, и лицо его бросило в жар. Тяжело дыша, раздувая ноздри, из которых сильнее хлынула кровь, он затрясся всем телом, и из глаз снова потекли слёзы. Придерживая левой рукой ткань у носа, правой он начал колотить в дверь, что есть силы с криками:

– Открой мне эту дверь!!!

На двери начали появляться легкие вмятины, но она не поддавалась. Это привело его в ещё большую ярость и, в конце концов, он бросил ткань от носа на пол и принялся ломиться в дверь обеими руками, колотя дверь ногами и наваливаясь всем телом.

Волны ярости практически полностью поглотили его, но оставался небольшой островок разума, который судорожно пытался понять, что происходит. Не понимая причин столь резкой вспышки ярости, пытаясь обуздать её и терпящий очередную неудачу, Саф подстегнул новый виток пожирающей его сильной эмоции. Теперь он был полностью в её власти, остатки разума покинули его. Саф был сильный человек, и это принесло свои результаты – дверь была проломлена, смята и выбита им внутрь медицинского отсека. Она упала прямо напротив прохода, частично перегородив вход, но разъярённый Саф не замечая преграды, чуть не падая, проходя по искорёженной двери, ворвался в отсек и бросился к медицинскому столу. Только сейчас в медицинском отсеке зажегся свет.

Саф лежал на медицинском столе лицом вверх, тяжело и шумно дышал. Его тело было всё окровавлено – руки, колени, плечи были изодраны и разбиты в кровь, нос кровоточил. Медицинский отсек, как и прочие такие же отсеки в его стране, был оснащен автоматической системой диагностики и лечения. Свет на потолке стал значительно слабее и приобрел голубой оттенок. Из-под стола выехал манипулятор, который расщепился на множество тонких спицеподобных коленчатых лап, словно паук опутав тело Сафа. Эти лапы принялись шустро скользить по телу, а на потолке прямо напротив Сафа стало проявляться изображение его тела с обозначением красных проблемных зон. Чем больше проблема, тем краснее зона, все остальные зоны обозначались синим цветом. Кисти рук, колени, плечи были слегка розоватые, а вот голова обозначена кричащим ярко-красным цветом. Из правой стены с шуршанием вылез большой мягкий и прозрачный купол, соединенный со стеной гибким шлангом, и полностью укрыл тело Сафа. Один из манипуляторов сделал инъекцию лекарства в плечо. Дыхание пришло в норму, Саф закрыл глаза и погрузился в медикаментозный сон. Купол заполнился густым белым туманом, и свет в отсеке отключился.

Пятно.

Саф проснулся, но по новой своей привычке не открыл глаза. Не чувствуя дискомфорта в теле и не сразу вспомнив последние события, он по обыкновению приготовился наслаждаться своими ощущениями. Но его нос сразу же уловил не резкий запах медицинских препаратов, тело почувствовало иное, непривычное ложе, а слух уловил иной звук вентиляции с непривычной левой стороны. Он резко открыл глаза и вскочил с медицинского стола. Свет в отсеке плавно включился. Тут же в его памяти промелькнули все события, приведшие его сюда. Осмотрев свои руки и колени, Саф убедился, что они в порядке. Он присел обратно на медицинский стол, уставился невидящим взглядом в пол и задумался.

В любых сложных для него ситуациях он мог воспользоваться индивидуальным каналом связи, просто вслух описав свою проблему и, выслушав рекомендации к действию, исполнить их. Так всегда поступали все жители его страны, поэтому ни у кого никогда, ни с чем и ни с кем не возникало никаких проблем. Общество было спокойно послушным воле правителей, при этом ни у кого не могло возникнуть даже мысленного намёка на иную, отличную от общей, точку зрения, не говоря уже о каком бы то ни было возражении. Людям просто не давали возможности на глубокий анализ ситуаций и на раздумья о причинах и следствиях. Конечно, на простом, элементарном уровне причинно-следственный анализ производил каждый человек, но это были, как правило, простейшие бытовые ситуации. Благодаря такому управлению массами, люди были практически лишены чувства страха и не боялись почти ничего. Оставался лишь инстинкт самосохранения, который оберегал людей от элементарных несчастных случаев. Навыки безопасного существования прививались и твердо закреплялись с детства. Бытовые несчастные случаи происходили, но весьма редко. Если человек при этом травмировался, то его помещали в медицинский отсек и полностью его восстанавливали, пока он находился в медикаментозном сне. Этот человек, выздоровев, помнил лишь свою боль и её причину, которую ему умело внушали через индивидуальный коммуникатор как собственную оплошность или неловкость, за которую ему устраивали общественное порицание. Человек же в дальнейшем старательно избегал повторения подобной ситуации. Бывало, происходили техногенные катастрофы или природные катаклизмы, приводящие к гибели большого количества людей. В этом случае, выживших лечили в медицинских отсеках, при этом, увеченных и покалеченных полностью восстанавливали, потому что медицинские технологии были настолько развиты, что позволяли лечить абсолютно всё. Важно было, чтобы человек был ещё жив до момента помещения под мягкий купол на медицинском столе. Причины же этих масштабных бедствий либо замалчивались перед общественностью, а выжившим внушали, что виноваты те, кто погиб, либо, в угоду воле правителей, перед общественностью объявлялись виновными враги, желающие захватить их счастливую страну и ввергнуть всех в хаос, в котором никто не будет знать, что ему делать и как дальше жить. Именно неопределенность существования без подсказок и руководств к действию через индивидуальный коммуникатор была для людей страшнее всего, именно этого все массово боялись и опасались, именно об этом постоянно всех убеждали средства массовой информации нескончаемым потоком.

Сейчас, когда единое информационное пространство уже не существовало, а свой индивидуальный коммуникатор для индивидуального канала связи Саф вывел из строя, он мог полагаться только на свой опыт, память и разум. Он осознал, что подвергся влиянию или даже нападению сильного чувства, а точнее эмоции. Он вспомнил воспитательные наставления про временный эмоциональный порыв и про его неправдивость и неистинность.

– Это ложный порыв заставил меня так себя вести? – риторически подумал Саф.

Его взгляд скользнул по искорёженной и запачканной кровью, валяющейся у входного проёма двери:

– Но вот эта дверь настоящая, и я это сделал – значит и эмоция настоящая, и она очень сильная, даже сильнее меня.

Тут он взглядом остановился на пятне крови в самом центре дверного полотна. Он даже перестал дышать, внимательно всмотревшись в это пятно – на белой матовой поверхности двери коричневой запёкшейся кровью был изображено его собственное лицо, перекошенное гримасой ярости. Саф был настолько изумлён, что сидел некоторое время неподвижно, не моргая и почти не дыша, забыв о своих размышлениях. Затем он медленно встал, не отрывая взгляда от собственного изображения, аккуратно переступил через дверь и очень осторожно вытащил её в коридор. Свет в коридоре включился и в этом белом свете, в отличие от голубого света в медицинском отсеке, его портрет стал ещё более контрастным.

– Еда! – сказал он и, очень осторожно подняв дверь, пошел по пути в столовую.

По пути он не мог видеть портрет, потому что нёс дверь боком, боясь стереть изображение. Войдя в столовую, он осторожно положил дверь на ближайший стол, сел сначала рядом, близко к изображению. Вблизи это было грязное кровавое размазанное пятно, мало напоминающее лицо, а при взгляде чуть издали пятно, непостижимым для Сафа образом, превращалось в портрет. Тогда он встал, поставил дверь вертикально на ближайшую к стене скамейку, облокотив на стену, и стал отходить по проходу спиной вперёд. Он отошёл примерно на десять шагов и остановился, рассматривая изображение. Он стоял долго, словно заворожённый и смотрел на дверь. Вдруг он почувствовал, что ему холодно и тут только он обнаружил, что стоял в проходе столовой абсолютно голый.

Выйдя из оцепенения, он, не отрывая взгляда от поставленной на скамейку теперь ценной для него двери, вышел из столовой, повернул налево и сказал:

– Моя каюта!

По высвеченной дорожке он шёл к себе в каюту, глядя только себе под ноги на светящуюся дорожку. Краем глаза он вдруг справа увидел среди однообразной белизны коридора нечто темное. Остановившись, он увидел медицинский отсек, зияющий пустым дверным проёмом, а чуть левее на полу валялся скомканный, запачканной кровью кусок ткани, в которую он заворачивался. Машинально подняв с пола ткань, Саф продолжил путь в каюту, всё также глядя себе под ноги.

Он вошёл в каюту, поднёс грязный кусок ткани к углублению у шкафа и уже собрался его отпустить в открывшееся отверстие для использованной ткани, как что-то его остановило. Отведя руку от отверстия, он посмотрел внимательно на скомканную ткань – темно коричнево красные пятна крови образовывали причудливые формы. Он положил эту ткань на стол, взял в шкафу новый кусок белой ткани, облачился в неё и надел новые сандалии. Захватив с собой грязную ткань, отправился обратно в столовую. Проходя мимо медицинского отсека по световой дорожке, обратил внимание на грязные пятна крови на полу коридора прямо у дверного проёма – там были нечеткие размазанные следы его ног. Эти следы вновь напомнили ему, как он бился в дверь, хотя в его памяти эти события были несколько туманны и неотчётливы.