Начало

Судя по взгляду Ориона, он сейчас был готов убить Сарефа. Стражник же снова хмыкнул.

— Вот видите, молодой человек, как нехорошо обижать маленьких. Они и укусить могут. Что ж, — стражник вытащил из кармана синий лоскут ткани и бросил его в Ориона. Тот мгновенно затянулся узелком на его шее, не удушая, но и не позволяя себя снять, — можете считать это приглашением своего главы на разговор к главе клана Джеминид. За сим никого не задерживаю.

Стражник исчез так же неожиданно, как и появился. Орион подёргал платок, после чего с ненавистью прошипел:

— Обещаю, маленькая дрянь, однажды ты за это заплатишь!

— Топай домой, пёсик, — хихикнул в ответ Сареф, — а то тебе ошейник слишком жмёт.

И пошёл дальше, уже совершенно не обращая внимания на ругань и брань за своей спиной. Ничего, дядя Адейро и за это спросит с главы его клана.

Над глазами появилось красное мерцание, которого Сареф уже давно не видел. Выверенным движением вызвав Системное окно, Сареф прочитал:

– Поздравляем. Вы добились максимального наказания для своего обидчика. Получено достижение Взор Уязвимости. Шанс и сила Критического удара увеличены на 5 %.

Сареф аж губу прикусил от досады. Система всё больше и больше дразнила его, награждая достижениями, дающими преимущества в бою. Ему так хотелось оказаться на месте Озмунда, вступить в бой, испробовать всю свою силу… Чтобы ему рукоплескал стадион, чтобы он был победителем, чтобы ему Система вручила желанную награду… Но ничего. Однажды это случится и с ним. Обязательно случится…

Глава 3.10

Глава 10.

Следующая пара часов для Сарефа пролетела незаметно. Юноша гулял по территории, изредка осторожно заглядывая во дворы, где он мог наблюдать остальных членов клана. Ему так хотелось познакомиться с ними поближе, но он сдерживал себя. Ибо хорошо помнил наказ Адейро: вести себя сдержанно и осторожно. Ибо сейчас здесь все — соперники, и даже если Система не допустит прямого конфликта, всё равно его могут спровоцировать — и за его поведение Озмунда вполне могут выгнать из Состязаний. Нет, так подставляться явно не стоило. Ни Озмунд, ни Адейро ему этого не простят.

И всё же, когда он проходил мимо двора, над входом в который развевалось знамя, изображающее щит с ледяным узором по краям, то не смог удержаться. Это был герб клана Уайтхолл, и Сареф, испытывающий огромную симпатию к его главе, слишком хотел с ним повидаться.

Но едва он попытался войти во двор, как неожиданно с другой стороны захихикали.

— Не пущу, не пущу тебя, бяка-бука, — раздался чей-то звонкий голос.

— Чего это… никакой я не бяка-бука, — Сареф даже растерялся от такой характеристики.

— Ещё какая бяка и ещё какая бука, — снова захихикали с другой стороны калитки, — ходишь вечно чем-то недовольный и ни на кого внимания не обращаешь. К тебе на пятнадцать лет столько гостей приехало — а ты даже ни с кем поговорить не захотел.

Сареф снова ощутил, как его начинает душить злость. К нему никто и никогда не приезжал вплоть до пятнадцати лет. Даже дни рождения Сарефа были лишь поводом для Адейро собрать в одном месте нескольких глав кланов и решить с ними новую порцию важных вопросов. В раздражении Сареф хотел назвать собеседника по ту сторону безмозглой малолеткой и потребовать открыть дверь, как вдруг неожиданно вспомнилась гадалка Яска и её предсказания. Как же она была права, когда говорила про пружину возможностей, которая, наконец, выстрелила, и благодаря этому жизнь Сарефа заиграла новыми красками. Значит, стоит вспомнить и другой её совет: не позволять своему языку идти на поводу у эмоций.

— Мне очень жаль, — нехотя выдавил Сареф, — но тогда со мной разговаривали члены кланов Айон и Зинтерра. Я был так впечатлён этим разговором, что совершенно забыл про всё остальное.

— Ты разговаривал с Айоном и Зинтеррой? — раздался удивлённый голос по ту сторону калитки, после чего та даже чуть приоткрылась, и на Сарефа уставился любопытный голубой глаз, — а какие они?

— Ну… они очень мудрые, — подумав, сказал Сареф, — и они много знают про Систему.

— Здорово! А ещё? — спросил хозяин голубого глаза.

— А вот ты меня впусти — тогда скажу ещё, — хитро сказал Сареф…

— Ну… ну ладно, заходи, — калитка, наконец, открылась, и Сареф увидел светловолосого голубоглазого мальчишку, в котором признал младшего сына Виктора Уайтхолла.

— Я тут сторожу двор, так, чтобы никто чужой не вошёл, — гордо сказал мальчишка, тут же закрывая за Сарефом дверь.

— Как тебя зовут? — спросил Сареф.

— Сварри моё имя, — с достоинством кивнул тот, — папа с мамой, и Даяна с Лесли пока отдыхают. Хотя уже скоро, наверное, проснутся. Ну же, ты обещал рассказать, какие они, те, кто из Айона и Зинтерры.

— Ну, по правде говоря, я и сам не так уж много знаю, — сказал Сареф, — правда, они оба брали меня за руку. И рука Айона была похожа на руку стревлога. Только я никогда не видела такого цвета чешуи у стревлогов. А у Зинтерры касание было таким… горячим. Словно у него по жилам чистый огонь струится. Мне даже было немножко больно.

— Как здорово! — искренне восхитился Сварри, — папа всегда говорит, что от жителей Зинтерры нужно держаться подальше. Но их же приглашают на клановые собрания, правильно? И они там ведут себя нормально. Почему же тогда от них надо держаться подальше?

— Ну, твой папа взрослый, и у него, наверное, есть причины, — пожал плечами Сареф.

— Нууууу, ты не только бяка-бука, ты ещё и зануда, — прогудел Сварри, — взрослые всегда лучше знают, делай так, потому что взрослые сказали. А я, может, тоже взрослый. И я не хочу, чтобы со мной нянькались, а чтобы взяли и просто объяснили, почему так или так.

— Ну… не всё в этой жизни просто, — развёл руками Сареф.

— Да что тут сложного? — возразил Сварри, — если человек тебе друг — пригласи его за стол, накорми его, помоги в трудную минуту. Если враг — прогони его прочь, забросай камнями и палками, чтобы он ушёл и никогда не вернулся. Если не друг, и не враг — пусть идёт себе своей дорогой. Зачем ещё усложнять?

Немного подумав, Сареф вынужден был признать, что в этой мысли, чистой и наивной, как голубые глаза высказавшего её Сварри, была определённая логика. Конечно, не выдерживавшая даже первого критического аргумента, но даже циничному Сарефу, который практически разучился верить другим, какой-то не до конца огрубевшей частичкой души хотелось с этим согласиться.

— Эвона, Сварри, с кем это ты тут трещишь? — раздался знакомый добродушный голос. Как всегда, при его звучании у Сарефа сердце заныло от зависти. Если бы Месс хоть раз в жизни обратился бы так к нему. Просто потому, что он — его сын. Но, видимо, не судьба.