Надежда

Мой кораблик, отыскивая удобную гавань, привел меня к палисаднику соседа и остановился, уткнувшись в куст. Я остолбенела. Вокруг куста еще лежал лед, а нижние ветви были покрыты зелеными листьями. Зеленую траву мне приходилось откапывать из-под снега. Это обычное явление. Но кусты и деревья всегда сбрасывают листву и засыпают на зиму. Такие большие листья не могли вырасти за неделю без морозов. Может, они росли под снегом?

Позвала брата. Он, разглядывая чудо, рассуждал:

— Может, листочки зелеными всю зиму под снегом жили? Снег осенью лег на теплую землю и больше не растаял. Помнишь, сколько его было уже в конце ноября? Он, наверное, и сохранил листья.

У палисадника собралась вся детвора нашей улицы.

— Может, у тети Ноти особые кусты, южные, вечнозеленые?

— Может, мичуринцы сделали их морозостойкими?

— Но листья только внизу, у самой земли? — слышалось со всех сторон.

Тут вышел из хаты дядя Антон. Видно, ему тоже стало любопытно, что такого интересного нашли дети в его палисаднике. Осмотрев нашу находку, он удивился, пожал плечами и сказал:

— Спросите у своей учительницы. Я не знаю, как объяснить такую аномалию.

Бабушка зовет. Мы помчались домой. Поужинали и сели за уроки. Коля с одной стороны стола, я с другой. Сегодня мы не спорим, не колотим друг друга ногами под столом. Я уже поняла, что не успею выполнить уроки. Коля тоже беспокойно ерзал на стуле. Вдруг он подсел ко мне и заговорщицки зашептал:

— Такая лень одолела! Неохота учиться. Давай хоть раз в школу не пойдем. Притворимся, что больны.

— Чем?

— Ну, пусть у тебя будто бы голова болит, а у меня живот.

— Нет, давай, у обоих живот. Переели чего-то. Но у нас же плохой аппетит?

— Ну, тогда перепили. Я слышал, что если выпить много молока, то можно заболеть.

— Так это если оно прокисло.

— Все тебе не так! Ну, просто так заболел живот, и все!

— А как же уроки?

— Какие там уроки? Отметки выставлены. Учителям самим охота отдохнуть, но им нельзя, они на работе, им деньги платят.

— Страшно врать.

— Брось. От нашего обмана никому плохо не будет, а мы отдохнем и потом еще лучше будем учиться.

Последний аргумент окончательно убедил меня, и я сдалась.

Утром мы дружно заныли. Мать удивленно посмотрела на нас, потрогала лбы и задумалась. Для большей убедительности Коля пробурчал:

— Два раза за ночь бегал в уборную.

Эти слова переломили нерешительность матери.

— Ладно, лежите спокойно, так легче вам будет.

И села завтракать. Мы немного полежали тихо. Но это же так скучно! Я заворочалась. Брат зашептал:

— Тише, подожди, пока мама в школу уйдет, тогда и поиграем.

Подошла мать. Коля с кислым видом попросил:

— Можно мы на вашей постели полежим? Она такая большая и мягкая.

Мать разрешила.

Мы весело резвились, наслаждаясь свободой. С упоением и восторгом представляли, как другие сейчас мучаются: пишут по русскому длинные предложения, повторяют противные правила! Но через пару часов нам это надоело, и мы попросили разрешения почитать. Мать возразила: «Что-то вы подозрительно веселые? Может, у вас воспаление хитрости? Так, раз больные — никаких книг!» Мы знали твердый характер матери и не спорили. Еще пару часов промаялись.

Я изнывала от безделья и уже готова была сознаться в обмане, как на пороге нашей комнаты появилась худенькая, черноглазая, черноволосая девушка. Я сразу догадалась, что это Люся, внебрачная дочь отца, которая учится в пищевом техникуме. Бабушка рассказывала, что, когда она была еще в пеленках, отец принес ее к своим родителям и сказал: «Это моя дочь. Я виноват и должен помочь ее матери создать свою семью...»

Мать с усмешкой сказала нам: «Ваше счастье, что гостья у нас, а то я вас до ночи с кровати не выпустила бы». Мы с восторгом скатились на пол и заплясали от радости. Ура! Сегодня обязательно будет что-либо вкусненькое. Может быть, даже мясо. И ругать за обман при гостье не будут. Люся посекретничала с отцом, показала ему фотографию своего молодого человека, а потом позвала меня на кухню и шепотом произнесла:

— Это Есенин. Почитай, он запрещенный.

После ужина она спросила:

— Ну, как, понравился?

— Да, — ответила я, — у него все про любовь, про чувства. Сразу видно, в каком настроении он был, когда писал.

— А что особенно понравилось?

— Про природу, про родину. За что его запретили?

— Говорят, что его стихи растлевают молодежь, делают ее бесхарактерной, безответственной, слабой. У него все про цветочки да березы.

— Какая же Россия без берез? Что же тогда — Родина?

— Люди, заводы, партия.

— Анна Васильевна говорила, что люди от животных отличаются тем, что любят небо, цветы, чувствуют все красивое. А тебе нравится Есенин?

— Еще бы!

— Люся, до меня дошло! Его запрещают потому, что не понимают! Я в одной взрослой книжке прочитала, что у каждого человека есть свое духовное пространство. У одних оно небольшое, у других — бесконечное. У талантливых — свой особенный мир, который совпадает или пересекается с духовным пространством не всех людей. Вот даже меня не все понимают.

Люся рассмеялась:

— Чего ты сообразила?! Нафантазировала?! Отец говорил про твои «художества».

— О стишках, что ли? — недовольно потупилась я. — Что бы он в них понимал?!

— Ладно, не злись. Я пошутила, — примирительным тоном сказала Люся.

— А ты когда злиться перестала?

— Когда в город попала. Повзрослела, поумнела. Отмела от себя детские переживания. Будущим стала жить.

— А куда прошлое дела?

Люся поняла, о чем я спрашиваю.

— Глубоко, глубоко, на донышко сердца опустила и закопала, — грустно улыбнулась она и спрятала книжку под матрас.

Прибежал Коля и стал вспоминать, как маленьким устраивал Люсе «мелкие пакости», если она поздно возвращалась с вечеринок. Люся отвечала, что до сих пор вздрагивает, когда захлопывает калитку, потому что ей все время кажется, будто на нее падают баночки с водой и песком; потом интересовалась, насколько увеличился «арсенал» младшего братца и готов ли он к новым «засадам». В общем, весело провели время!

ХЛЕБ

Печь хлеб — дело ответственное. Бабушка начинает волноваться уже с момента «запуска». Ее беспокойство передается и мне. Я суечусь, пытаюсь предугадать бабушкины указания и просьбы. Мне она не разрешает самой полностью выполнить весь процесс подготовки теста. Я у нее «на подхвате»: принеси то, взбей это, последи за тем. Но я не обижаюсь, понимаю ее. Выпечка хлеба, пасхальных булок, фирменных пирогов с маком по метру длиной — ее гордость, и она не может позволить себе неудачи. Когда бабушка «колдует» над тестом, ее лицо сосредоточенное и вдохновенное.