Надежда

«Бери ведро и палку. Руками собирать не получится», — крикнул мне брат.

Я пересилила сиюминутную брезгливость и взялась за работу. Случалось, что гусеницы сваливались мне на голову и по рукам ползали. Сначала я с отвращением вздрагивала, потом как-то смирилась, и дотемна мы собрали всю «погань». На ночь вымылись в теплой воде, нагретой солнцем в тазах, и легли спать.

Около часу ночи я проснулась от страшного зуда. Вскочила, зажгла лампу и обнаружила, что тело покрыто волдырями. Коля даже стонал во сне. У него поднялась температура. Мы подумали, что подхватили заразу на речке, и побоялись будить родителей. Но сил не хватало терпеть зуд, и мы все-таки обратились к бабушке за помощью. Она перепугалась и позвала родителей. После холодных примочек сделалось немного легче. А отец сказал, что если терпеть и не расчесывать тело, то скоро все пройдет. «Во сне я не чувствую, как чешусь», — возразил Коля. И я привязала себе руки и ноги к спинкам кровати.

Утром медсестра определила, что у нас аллергия из-за гусениц. Днем еще можно терпеть зуд. Работой отвлекаешься. А ночки невеселые. Ребята сначала опасались подходить к нам, но когда мы показали, что под майкой и трусами почти нет высыпаний, они поверили нам и даже осторожно трогали волдыри. «Не больно, жжет, будто крапивой отстегали», — объясняла я подругам свои ощущения.

Все плохое проходит, и наши болячки тоже. Мы быстро забыли про свою маету.

БОЛЕЗНЬ БАБУШКИ

Еще зимой это произошло. Шла я из школы домой довольная: три пятерки получила и репетиция хорошо прошла. Вижу, бабушка рукой машет из очереди за керосином, хвост которой растянулся до самого парка.

— Смени меня, пожалуйста, — говорит.

— Бабушка, я еще не обедала и уроки надо делать. Контрольная завтра.

— Христом богом прошу. Ног не чувствую. Всех подменяют, а я одна с утра стою. Заледенела. Восемнадцать градусов сегодня.

— Ладно, постою, позже пообедаю, когда Коля меня сменит. У него сегодня сбор отряда. Отчитывается по тимуровским делам.

А на следующий день бабушка заболела. Встать на ноги не смогла. Какие только лекарства ни прописывал врач — ничего не помогало. Одно было очень противное. Я растирала бабушке ноги, а она горилась:

— Вот придет отец с работы, а здесь вонь. Проветри, как следует, детка.

А потом охать начинала:

— Что же мне делать? Помочь ничем вам не могу. Совсем в бревно превратилась.

— Болезнь ни у кого не спрашивает, сама приходит. Вы ни в чем не виноваты, — успокаивала я бабушку.

Как-то соседка сказала, что конским навозом надо ноги обкладывать. Лучше свежаком. Снова принялась я за лечение. Месяц, другой прошел, а улучшений нет. Тогда медсестра посоветовала денатурат на сковороде нагревать и ноги в нем держать. Тоже не помогло. Ничего ступни не чувствовали. А летом, когда зацвела белая акация, попросила меня бабушка нарвать цветков и замочить в керосине. Наполнила я бутылки, в землю закопала, и через две недели начала растирания. Кто знает, что помогло? С большим трудом, но начала бабушка передвигаться. Я была счастлива. Бабушка снова улыбалась. Но не долго радовалась. Все чаще я слышала по ночам горькие слова и жалобные, длинные молитвы.

Пришла я раз из школы, а бабушка лежит на кровати, глазами безумными в потолок уставилась и шепчет:

— Ноги чувствую!

— Думаете, Бог помог?

— Нет, — говорит, — грех.

— Как это?

— Надоело колченогой жить, обузой быть. Кто-то мудро сказал, что «приходит время, и достоянием каждого становится мука». Давно об этом думала, не хотела жить, искала средство освободиться от постоянной, невыносимой пытки, но трезвый ум отвергал насилие. Не хотела углубляться в подобные мысли, но, тем не менее, они одолевали... И тут затмение нашло. Настала минута тяжкой душевной усталости, когда каждая мысль сопряжена с безмерной болью в сердце. Решилась убить себя. Сползла кое-как в подвал и хлебнула из бутыли целую кружку вишневого самодельного вина, того, что с косточками. Оно уж лет пять там стоит.

— Это же яд, синильная кислота! — ахнула я. — Отец давно собирался вылить его, да руки не дошли.

— Представляешь, выпила, и вдруг нечеловеческий страх меня обуял. В один миг поняла, как мелки и ничтожны все наши беды и проблемы перед единственно страшным — смертью, когда ни к чему стенания, сетования, обиды... Откуда-то силы взялись из подвала выбраться! А сейчас лежу и боль в ногах чувствую. Ожили они то ли от яда, то ли от страха?

— Какая разница, главное, что помогло! — воскликнула я.

Бабушка снова училась ходить, улыбаться. Все бы хорошо, да сердце у нее после такого «лечения» сильно заболело. Задыхаться стала. Я каждую свободную минуту старалась около нее посидеть, отвлечь от боли и тяжелых мыслей. Даже книжки художественные перестала читать. Забыла об их существовании. И бабушке тоже хотелось поговорить.

— Детка, на огороде справляешься?

— Не волнуйтесь, картошку все вместе пропололи, а мелочь сама успеваю обработать. Сегодня лук продернула, завтра морковкой займусь. Хорошо, что дожди прошли, поливать не надо.

— Деревенский человек живет погодой и надеждой на урожай, — вздохнула бабушка. И добавила сочувственно: — Погулять тебе некогда.

— Что вы, бабушка, я же каждый день с девчонками корову встречать хожу, там и гуляю.

— Корову получается до конца выдоить?

— Сначала мать помогала, а теперь руки окрепли.

— В обед не забываешь доить?

— Как можно!

— Не испорть скотинку. Как без молока жить?

— Пастух перегнал стадо на дальние луга. Целый час добираюсь.

— Ничего, ноги молодые.

— Времени много трачу.

— Вся жизнь так проходит: то у печки, то в поле. А что поделаешь?

— Бабушка, я раньше не замечала, какая вы красивая.

— Бог с тобой. Была когда-то.

— Нет, вы и сейчас очень красивая.

— Обличье старое, а в душе, кажется, в классы хоть сейчас бы запрыгала, когда бы не болезнь. Теперь вот не живу, а скриплю как несмазанная телега под тяжестью страданий и забот. А ведь еще прошлым летом, бывало, светлое ситцевое платье надену и иду на луг теленка поить. Солнце светит, ветерок прохладный освежает. Легко на душе. Мысли добрые бегут. В кармане кусок хлеба, на ногах резиновые сапоги сорок второго размера, а в сердце покой и восхищение удивительной красотой. Нет большей радости, чем любовь к жизни, природе, людям. Душа переполняется счастьем, и не находится в ней места плохим мыслям. Очарование природой рождает очарование жизнью. От радости и красоты в сердце простор. Что в сравнении с этим мелкие заботы, неудачи?.. Страдания и наслаждения всегда скроены по душе. Большой душе — большие мучения и великие радости.

По ее морщинкам, как по мелким расщелинам заскользили светлые слезинки.

— Бабушка, но вы, ...но у вас же... возраст, а вы как девчонка...

— Ну и что? Помню, сердце затрепетало как воробушек, когда прошлой весной вдохнула жасминового цвета, голова кругом пошла. Говорят, в старости люди острее чувствуют весны, и мне иногда кажется, что теперь ярче воспринимаю природу, будто боюсь потерять способность чувствовать. Дороже теперь каждое светлое утро. В солнечный день легкость вдруг появляется. Хочется разбросать руки-крылья и полететь ввысь... Услышу чириканье и сама не замечаю, как начинаю петь что-то легкомысленное, молодое. Будто третья молодость пришла, и думаю тогда, что не пора еще червей кормить...