Надежда

Шалаши из бурьяна строим. Штаны с начесом все в «собачках», репьях. Не отдерешь! Мама ругается. Но это же ерунда! Главное, сколько удовольствия! Неподалеку от нас стройка идет. Там ямы, канавы, котлованы!

Есть в нашей компании потрясающий парень. Интеллигентный такой, в очках, Жорик Кау. Складно, гладко говорит. В основном фантастические истории рассказывает. «Скажи честно, ты пересказываешь или сочиняешь», — спрашивали мы. Говорил, что сам сочиняет. Правда, потом мы узнали, что библиотека у него здоровская. Читает много. Мы не обиделись. Рассказчик он великолепный. Присочинит такое, чего и в помине никогда не было. Мой друг Колька Бакланов даже ревновал его ко мне. Поэтому сам побасенки начал сочинять. Но у него не получалось, как у Жорика, — восторженно поведал о своей жизни Виталик.

— А я наоборот делаю. Сама сочиняю, а девчонкам говорю, что пересказываю. Только это секрет. Не проболтайся.

— Заметано!

— А у нас говорят «Железно!»

— А еще у моего друга Кольки есть корова Жданка. Папа у Коли — инвалид войны, а тете Доре некогда, так мы каждый вечер всей улицей эту корову из стада домой приводим.

— Мы тоже своих коров встречаем. Это самое счастливое для нас время. Все дела стараемся к семи часам переделать. Бегом носимся, только бы пораньше вырваться из дому. Собираемся на лугу у копани — и тут начинается настоящая жизнь! И в казаки-разбойники, и в шпионов играем. А сколько стихов, игр и песен я там узнала!

Какой только вкуснятины друг у друга ни перепробовали! Идем по улице, у каждого кусок хлеба в руках. Все довольны, что заслужили отдых. Рассказываем, кто чем днем занимался. И малыши с нами. Куда же без них?

— Можно мне с вами?

— Конечно. Ну, пока! До вечера.

«Здоровский мальчишка!» — подумала я, свернула на свою улицу и вприпрыжку побежала домой.

ХОЧУ ВЕСЕЛОГО

Не задался сегодня день. Утром чужие пчелы напали на наши ульи. Весь двор покрылся мертвыми насекомыми. Потом наш рой, как небольшое грозовое облако, двинулся со двора. Не удалось ему сбежать. Мы с братом устроили искусственный дождь (окунали веники в ведро с водой и брызгали на них). Пчелы опустились на вишню, образовав плотный копошившийся жужжащий шар. Я быстро отыскала в опасном месиве матку, сунула ее в спичечный коробок и препроводила в пустой улей. Без главы семейства дети никуда не улетят! Брат стряхнул беглецов в мешок и отнес отцу.

Потом только поленницы дров по всему двору домиками расставила и чеснок рассыпала для просушки, — дождик сорвался. Пришлось все назад в сарай затаскивать. И дождь не дождь, одно название, а дела стоят. Накинула старую клеенку на голову и побежала на станцию за хлебом. Очередь была длиной во всю улицу. Хлеба не досталось. Ни одной мне, конечно, но все равно неприятно. Время зря потеряла, да еще под дождем с холодным ветром. Переоделась, чай пью и читаю. Вбегает брат:

— Прохлаждаешься, книжки читаешь? Очередь подходит за рубашками. По одной в руки дают. Я предупредил, что ты подойдешь.

Прокричал и растворился, точнее сказать — испарился в мгновение ока. «Что-то сегодня он не в пример прыткий? К ребятам торопится», — хмуро подумала я и побежала к магазину. Но люди взбунтовались. Мы, мол, под дождем мокнем, а некоторые тут... Вернулась домой. Неприятно на душе. Чего помчалась? Старики стоят, а я явилась — не запылилась.

Занялась приборкой кухни. Споткнулась о кота, который беспрерывно ошивался у стола. Тарелку разбила. Испугалась, ожидая гневной тирады. Ну, думаю, влетит сейчас по первое число! Но мать только раздраженно сказала: «И все-то у тебя не слава богу!» От ее непредсказуемого поведения я почувствовала себя еще более виноватой. Незамедлительно пнула надоедливого кота. Он даже своим присутствием злил меня. Бедолага пулей вылетел во двор. Вместо разрядки получила гадкое саднящее чувство. Оно раздражало душу ощущением несправедливого поступка. Хлопоты не ослабляли его. Разве виновата глупая бессловесная тварь в моей нерасторопности, неловкости?.. Чувствую — закипаю от избытка грустных аргументов. Пытаюсь сменить гнев на милость. «Нечего занудствовать! Хватит заводиться и ударяться в печаль-тоску из-за ерунды! Нет повода скулить», — останавливаю я начинающий набирать силу поток самоедства.

Сама с собой я всегда говорю открытым текстом, безжалостно, с убийственной насмешливостью, высказывая все до капли. Чего лукавить и таиться? Никто ведь не слышит. Некого стыдиться, кроме себя и бога, если он, конечно, понимает беззвучные речи...

Перемалывая в голове горы бестолковой чуши, я, наконец, закончила уборку. А после обеда бабушка попросила помочь из курятника помет выгрести.

— Там же вонища и блохи! — скривила я брезгливую гримасу.

— Не бойся. Они не остаются на человеке жить, — успокоила бабушка и пообещала: — Вечером раньше гулять пойдешь.

Я и сама была не прочь заикнуться на эту тему, но бабушка, милая добрая бабушка, как всегда, опередила меня. Надела я на себя старые тряпки, обвязала платком голову и боком протиснулась в курятник. «Удовольствие» — ниже среднего уровня», но терплю и наполняю ведра удобрением, а бабушка выносит в компостную яму. Вдруг кто-то проскочил у меня между ног. От неожиданности чуть не упала. Только совковую лопату уронила. Пригляделась, оказывается, — в самом дальнем углу курятника я разворошила гнездо, в котором копошились маленькие зверушки. «Так вот, оказывается, почему на всей улице гибли куры, а у нас нет! Значит, на самом деле хорь не ворует там, где детей растит», — заохала бабушка и отнесла малышей соседу.

После работы я вымылась и пошла к Лиле. Она вместе с подружками Юлей и Таней только что приехала из пионерского лагеря. Мне тоже хотелось поехать в лагерь с нею, но мать сказала тогда: «А кто же на хозяйстве останется? Коля с ними уезжает».

Я спросила девочек:

— Какая польза вышла для вас от лагеря, кроме отдыха?

И вдруг Юля ответила с поразительной нежностью в голосе:

— Я поняла, что мой брат очень хороший. А раньше не ценила его. Мне не с кем было сравнивать.

От ее слов у меня по сердцу прошла горячая волна. И Таня поделилась:

— Я со старшей сестрой ездила. Раньше она часто сердилась на маму, учиться не хотела. А после того как два месяца вожатой в лагере поработала, они лучше понимать друг друга стали. И с бабушкой она теперь ласковая.

А Лиля с восторгом рассказывала о целом месяце отдыха. Я сначала радовалась вместе с нею, а когда пришла домой, немного загрустила.

Давать волю чувствам долго не пришлось. Бабушка позвала меня в магазин за вафельными полотенцами. Народу тьма. А на меня нахлынуло одиночество. Все вокруг стало темным, бесцветным. Отчего? Непонятно? Будто холодное облако из царства Снежной Королевы опустилось, и окаменела я. Стою стылая, с далекими печальными мыслями или вообще без них. Неуютно, тоскливо сделалось. Потом начала оттаивать. Но все равно чувствовала себя маленькой, беззащитной. Смотрю равнодушно на людей и не вижу их. Я хочу в царство белых облаков. Хочу радости...

Не знаю, отчего на меня находит тихое отчаяние? Сердце будто смыкается и не хочет стучать. Тороплюсь скрыться с глаз. Неуправляемые слезы текут. И все-то мне не мило. Ни видеть, ни делать ничего не хочется. Все только тоска, тоска и боль в душе безмерная. И радости никакой. И деть себя некуда от себя самой, от непонятных беспричинных страданий. Не сбежишь, не спрячешься. Просто тяжко и все. И мир тогда не мил, не радостен, и свет не ярок. Мне бы только плакать и плакать бездумно. Сначала в голос кричу, рыдаю горько, взахлеб, потом затихаю и скулю тихонечко, как несчастный бездомный цуцик под дождем и холодным ветром. Не люблю себя в минуты непредвиденной слабости, не терплю сочувствия, расспросов, жалости.

Почему так бывает? Нахлынет злая тоска и не отпускает, клещами сжимает сердце. Одиноко, безрадостно, даже жутко становится, будто не только моя личная боль, но и вся окружающая несправедливость, накапливаясь по крохам, впитывается в меня и терзает. А спроси конкретно, отчего плачу, не отвечу. Никто ведь не трогал, не обижал на тот момент.

Вот стонущая в каждом шаге бабуся прошаркала мимо, пацаненку ни за что ни про что уши надрали, собаку кто-то палкой огрел или хворостиной оттянул... Все легло на душу, тронуло чувствительно и записало черными строчками. Я не просила ее все замечать. Сама собирает грустное. А потом освобождается от него слезами, оставляя на сердце отметины, зарубки как у березы. Душа детская, а живет-то в мире взрослом, непонятном, не всегда добром. А хочется, чтобы в добром...