Надежда

Сделали мне операцию. Очнулась, когда на улице было уже светло. Вдруг вижу над собой два знакомых веселых глаза. Это домашняя Оксанка из лагеря «Салют»! Она иголку проглотила. Ее кровать рядом с моей.

Наш лечащий врач был молоденький и красивый. Нам нравилось, когда он забегал в палату и говорил: «Ах вы, козочки мои». Чтобы привлечь его внимание, мы разрезали обшивку стула на полоски, написали свои инициалы и отправили лифтом на первый этаж. Когда доктор увидел нашу «работу», то был в шоке. Но ругаться он не умел, а вместо этого садился к нам на постель и рассказывал интересные истории. Честно сказать, мы полюбили его по-детски.

Вскоре пришло время Оксане выписываться, а мне не хотелось оставаться одной в больнице. И когда медсестра спросила: «Кому пора снимать швы?», я бодро соврала: «Мне». Медсестра «чикала» и выдергивала нити, а я терпела и думала: «А вдруг умру?» Оксана за дверью волновалась, но не решалась остановить процесс. Вдруг слышу крик медсестры и что-то теплое, липкое потекло по животу. Враз наступила темнота.

Открываю глаза. Я вновь зашитая. Оксана рядом белее белого. Наш врач вытирает пот со лба и шепчет с облегчением: «Очнулась козочка. Вы, девчонки, меня до инфаркта доведете!» Мы с Оксаной взяли доктора за руку и попросили прощения. Потом умоляли выписать нас вместе. Он согласился. Оставшиеся дни мы были очень послушны. В день выписки слез расставания не сдерживали.

В детдоме подруги встретили меня радостной вестью: с нас сняли бойкот. Поняли, что настоящую дружбу нельзя сломать.

Две недели я не делала резких движений и подолгу сидела на подоконнике. Девочки шутили: «Отгадайте загадку. Кто сидит на окошке, свесив ножки?» Мне надо было целый год беречь себя. Но с моим характером разве это возможно? Один раз мы сбежали с уроков. На улице холодно, неуютно, поэтому спрятались в гладильной комнате. С нами увязался Славка. Все пролезли в форточку, а я, самая упитанная, застряла. Рама под моим напором ходила ходуном. Еще рывок — и я вместе с нею лечу «рыбкой» в комнату. Звон разбитого стекла, кровь! Слава первый пришел в себя, «мухой» сбросил с себя рубашку и наложил жгут мне на живот, чтобы остановить кровь. На шум сбежались воспитатели. Что было!! Кому по дурости расшибать лоб охота? Вот я вину за «побег» нашей компании с уроков полностью на себя и взяла. С больной меньше спросу.

Наша жизнь — пунктир событий, цепь случайностей, широкий спектр больших и маленьких происшествий, — произнесла Лена философски, с девичьей кокетливой умудренностью и продолжила рассказ:

— ...А потом, когда солнце вновь обласкало землю, у нас появилась мода строить шалаши, и я на время забыла о чердаке, своем надежном убежище. Я работала, не разгибая спины. Шалаш получился просторным, теплым, в общем, комфортабельным. Однажды в моем «домике» я обнаружила Славу. Он долго смотрел на меня добрыми, спокойными голубыми глазами и вдруг начал признаваться в любви. Стоял передо мной на коленях и читал стихи. Тихие звуки парили в воздухе и падали на сердце, гипнотизируя, обволакивая. Он покорил меня недетской серьезностью и благовоспитанностью. Но меня ошарашили его слова. Контраст между нами был огромный. Он мал росточком, худощав. Я выше его на голову, с «шикарной» комплекцией. Славка талантливый: схемы паяет, в математике рубит, на умных книжках помешан, шутками беспрерывно сыплет. Язык здорово подвешен. Как свои пять пальцев знает стихи Лермонтова. Безызвестный самородок! Я и сейчас отношусь к нему как к брату: помогаю готовить уроки, глажу форму. Теперь мы часто сидим на чердаке и разговариваем о жизни.

Раньше я подозрительно, с большим недоверием относилась к словам любви. Считала, что только дружба объединяет людей. Но один неприятный случай заставил меня поверить в Славину любовь. Как-то жду я его на чердаке, тревожусь из-за долгого отсутствия. Слышу: кто-то подходит ко мне сзади. Оглядываюсь. А это Серега ввалился, наглый парень из выпускного класса. Раскинул руки, словно собирается делать зарядку, идет на меня, неприличные шутки, намеки и прочую дребедень произносит. Не успела я опомниться, как он резким движением одной руки вцепился в мое запястье, как клещами, а другой обхватил меня за талию, прижал к себе и стал целовать в шею. Сердце так и ухнуло от страха в пропасть. Мне показалось, что темные стены маленького убежища сомкнулись надо мной. Кричу: «Гад! Скотина! Отпусти!» А сама думаю: «Попала в переплет, пропала! Что делать? Плохи дела, моя песенка спета!..»

Лена вздрогнула от отвращения и гадких воспоминаний.

— ...В это время на чердаке появился Слава, сразу понял, в чем дело и взбесился от страха за меня. Он оказался необыкновенно сметливым. Бегло оглядел чердак и, не обнаружив ничего подходящего для защиты, ни мгновения не колеблясь, молниеносно обрушил на голову негодяя кулак, а потом вцепился в Серегу зубами. Тот взвыл и, свирепо сверкая выпученными от злости белками глаз, бросился на Славу. Хулиган избил моего друга. Ручищи у него будь здоров! Мне тоже крепко досталось. Но мы не отступили. Потом я прижала к себе своего спасителя, и мы вместе плакали. После этого злосчастного случая Слава сразу вырос в моих глазах. С того дня мы неразлучны.

Знаешь, у некоторых ребят с неустойчивой психикой бурление ранней юности уходит на одни глупости. Слава тогда сказал, что у Сереги центр интеллекта не в голове, не в сердце, а в заднице... Я понимаю, что во избежание всяких неприятностей должна остерегаться мальчиков — всякое невзначай происходит с девчонками. Но Славик не в счет. Я со спокойной душой доверяюсь ему. Он порядочный, надежный. В нем столько неосознанного мужества и достоинства!

Лена встрепенулась:

— Глянь, твоя мать идет. Сердитая! Если побежишь через кладку, быстрее нее будешь дома.

И я сорвалась с места.

Глава Четвертая

ХУЛИГАНЫ

Мы с матерью снова в городе. У нее лекции в пединституте. Младшая дочь хозяйки Альбина дала мне книгу о Шерлоке Холмсе, и я целый день глотала страницу за страницей. Вечером мать быстро уснула, а я все ворочалась в постели. Потом потихоньку встала, прошла на кухню и попыталась читать при свете уличного фонаря. Не получилось. Далеко фонарь. Взгляд упал на дверь. Из нее призывно торчал ключ. Долго не думала. Минута — и я на улице. Села на ближайшую хорошо освещенную лавочку в сквере и так увлеклась чтением, что не заметила наступления глубокой ночи. Очнулась, закончив последнюю страничку книги. Закрыла уставшие глаза и потянулась, разминая одеревеневшую спину.

Тихий шепот вывел меня из приятного состояния. Из-под наполовину прикрытых ресниц взглянула перед собой. Никого. Скосила глаза вправо. Вижу группу ребят от десяти до пятнадцати лет. Стоят, тихонько шушукаются. Стало не по себе. Честно говоря, остолбенела. Сижу с закрытыми глазами и думаю: «Что делать?» Внезапно вспомнила слова папы Яши: «У городских хулиганов двенадцать-тринадцать лет — самый противный возраст. Ума нет, а дури — пруд пруди. Отвечать за свои «фокусы» не умеют, сразу слюни распускают перед милицией, а среди малышни гоголем ходят. Такие и ножиком могут пырнуть». Готова поручиться: они наподобие тех, отпетых. Что же придумать? Беспрепятственно ни за что не выпустят. Если начну настаивать, едва ли окажут радушный прием. С распростертыми объятьями пригласят к себе, возьмут в кольцо, и пропадай, моя телега все четыре колеса! Замысел никуда не годится. Опрометчивый, глупый. Утешилась!

Оценила расстояние до выхода из парка. Метров сто будет. Многовато. На обозримом пространстве в слабом свете фонарей ни одного человека. По обе стороны от асфальтовной дорожки — черным-черно. Да, положение не из лучших! Действовать буду так: по-хулигански спрошу, который час, а сама потихоньку, не спеша, направляюсь к асфальтовой дорожке. Не враз, конечно, но постепенно смогу выбраться. Впрочем, не возьму на себя смелость утверждать, что это самый надежный из выходов, но других вариантов не вижу. А вдруг план не удастся? Не все только от меня зависит. Нередко события развиваются самым неожиданным образом. Сомнений выше головы, но на что-то решаться надо. Иначе они сами начнут действовать. С какой стати, по какому праву я должна психовать, бояться тупоголовых? Что бы ни происходило, надо всегда сохранять уверенность в себе.

Встала. Орава сразу окружила меня.

— Привет, пацаны, — миролюбиво говорю я.

— Привет, — дружным хором отозвались ребята.

— У кого часы не заржавели? Сколько «натикали»?

— На моих золотых половина ржавчины!.. Около часа, — разноголосо отвечают ребята.

— Ого! Папаня стегать будет за опоздание или снова заточит в квартире. Никакой свободы! Он у меня зверюга. В тюряге за разбой два раза сидел, а с меня порядок трясет, воспитатель чертов, — на ходу искренне сочиняю я, подстраиваясь под компанию.