Надежда

Собачка изменила всю мою жизнь. Я теперь всех любила, всех жалела, последний кусок отдавала любой бездомной собаке. А в конце сентября у Жули появились щенята. Чтобы им было тепло, мы с Лерой соорудили из кусков картона и обрезков фанеры в детдомовском сарае будочку. Щенки быстро подрастали и весело играли со своей мамой. Но, когда они стали бегать по двору, директриса приказала увезти их подальше от детдома. Воспитатели не спешили выполнять указание. Наверное, им жалко было детей, сердечно привязанных к щенятам. Пришла зима с морозами и снегопадами. Вечерами мы с Лерой по сугробам добирались до сарая, запихивали щенков в портфели и заносили в спальню. Мальчишки отвлекали воспитателей, а девочки тем временем провожали Жулю в нашу комнату. Когда «операция» заканчивалась, всем: от мала до велика, — становилось весело. С четвероногими друзьями играли, их кормили, ласкали. Теперь в обязанности дежурного входило не только до блеска убрать спальню, но и накормить питомцев. Собачка сдружила ребят, они стали добрее друг к другу.

Жуля любила прятать носки детей, а потом по команде «ищи» приносить «потерянный» носок и получать за это что-нибудь вкусненькое. При этом она смотрела на ребят большими смущенными, извиняющимися глазами и протягивала лапу, выпрашивая награду за «хороший поступок». Она ластилась к моим друзьям с заведомым обожанием, и они без страха обнимали ее. Жуля была непредсказуемо добрая и даже жалостливая. Чтобы в полной мере оценить достоинства моей собачки, надо пожить с нею. Только завидит меня, сразу бежит и давай облапливать! А если я сердилась на нее, она сама уходила в угол как напроказивший школяр.

Как-то в предновогодний вечер раздался крик:

— Директор идет! Проверка.

Лера опрометью помчалась в комнату и крикнула Жульке: «Место!» «Что будет!» — пронеслось у меня в голове. Жуля уловила мой тревожный взгляд, вцепилась зубами в подстилку, на которой спали щенята, и потащила под другую кровать. Тут вошла директриса и сразу направилась к нашим с Лерой койкам, расположенным в углу. Она заглянула сначала под мою кровать, потом под Лерину. Никого. Молча вышла. У меня от волнения еще долго во рту был сушняк. В то время, как я, таким образом, переживала, Жулька ни малейшим звуком не выдала себя.

И все же щенят пришлось раздать в семьи наших домашних одноклассников. До слез было жалко расставаться со своими «маленькими друзьями», но нас успокаивало то, что они у хороших людей. Директриса не любила собак, но к умной и преданной Жульке относилась снисходительно и долго терпела ее присутствие. И, тем не менее, она не хотела нарушения санитарных норм и попросила воспитателей найти Жульке новых добрых хозяев. И вот приехали два прилично одетых молодых человека. Один, правда, был малосимпатичный. Чем-то он мне не показался. Воспитатели рассказали гостям, какая у нас замечательная собака, и они пообещали хорошо обращаться с ней. Когда Лера пошла за Жулей, та будто почувствовала расставание: уперлась лапами и никак не хотела выходить из сарая. Я взяла на руки собачку, крепко прижала к сердцу и, преисполненная нежной мучительной жалости, тискала, тискала ее. Никогда в своей жизни я так горько не рыдала, как тогда. Раньше моя Жулька умела улыбаться. Теперь она плакала. Плакала, потому что ее жестоко предавали. Она, наверное, никогда не верила, что такое может произойти с ней, верной и любящей. С тоскливым отчаянием я передала из рук в руки самое дорогое, что у меня было в жизни. С неподражаемой разумностью и обидой светились глаза моей любимой Жулечки. У молодых людей я попросила адрес, где будет жить моя собачка. Мне дали.

Каждый день я приходила в сарай и вспоминала время, когда нам вдвоем было хорошо. По ночам все время грезилось, что вернулась моя любимица. По привычке я заглядывала под кровать, где раньше пряталась собачка. Ходила по парку и представляла, что гуляю с моей любимицей. Жуля, Жулечка! Где ты? Любят тебя или обижают? Я очень боялась, что Жуля затоскует, захиреет и умрет. Мое чувство жалости к ней дошло до крайней остроты.

Однажды Лера предложила мне навестить Жулю. Я будто сразу ожила. Денег на билет у нас не было. Мы ходили по школе и по копеечке выпрашивали у домашних. А когда собрали необходимую сумму, то убежали из детдома в город. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее стучало сердце. В мучительном волнении я сжимала руку своей подруги, с безразличием встречала городской пейзаж, проносившийся за окном автобуса. Я мысленно представляла, как иду по тропинке к чисто выбеленному домику, вокруг осенние цветы. Навстречу мне выходит аккуратная, с добрыми глазами старушка, а за ней моя Жулька. Она подпрыгивает и визжит от радости...

Два часа поисков не дали результата. Я начала «дергаться». Тревога закралась в душу: «Обманули? Нет такой улицы?»

Пошел дождь со снегом. Холодный ветер пронизывал до костей. Кругом серый городишко с замызганными домами, нестерпимое зловоние мусорных свалок рядом с жилищами. Место донельзя дрянное. Мне жутко. Я прижимаюсь к Лере. Она крепко держит меня за руку. Вдруг она указывает на маленький, наполовину развалившийся домишко. Я шепчу: «Забираем Жулю?» Подружка одобрительно кивает. Стучу. Дверь открывает ветхая старушка на костылях. Сбивчиво объясняю причину визита. Скукоженная печальная бабулька отрицательно качает головой. У меня дрожат руки и ноги. Не может быть! С каким унижением выпрашивали деньги, мечтали, плакали от счастья, верили... От холода, голода и неудачи, ноги мои подкосились. Лера четко и внятно повторяет мой рассказ. Настырно умаляет. Но нет... бабуля не видела нашей собаки. Да и зачем ей собака, когда она сама еле стоит на ногах? Опросили соседей. Тоже не знают о Жуле. Мысли поникли от еще никогда не испытываемой обиды.

Рухнули надежды, мечты... Все впустую! Я им сполна доверяла. Была простодушно убеждена.... Здоровенные обалдуи, гады... Чтоб им физиономии перекосило от лживых улыбок... Доконали!

Беспомощность — жуткая вещь.

Вернулись в детдом, где за самоволку нас ожидало суровое наказание. «Жуля, за предательство надо платить. Жулечка, я вытерплю что угодно, лишь бы ты была рядом со мной», — шептала я. Нам крепко доставалось, но мы с Лерой все равно убегали на поиски любимой собачки... Теперь я понимаю, что не следует мечтать о радостях, которые никогда не сбудутся. Воображаешь красивое хорошее, а получаешь грязь и наказания. Этот урок не сразу, но научил нас кое-чему.

Уже прошло два года, а душевная рана кровоточит. Кажется: это случилось только вчера. Теперь я постоянно ощущаю нестерпимую жалость к беспомощным, несчастным. В любой дворняжке до сих пор вижу своего верного друга и всех их называю Жульками, — после некоторой паузы добавила Лена и уткнулась лицом в траву.

Я не трогала ее. Мне было не по себе. Такой искренней болезненной любви к животному я еще не встречала.

НА РЕКЕ

Жара. Сильный горячий ветер. Вихри пыли на дороге. Детдомовские дети парами идут по направлению к реке. Я присоединяюсь к ним. Воспитатели не возражают. Уже привыкли ко мне. Купаемся в лягушатнике, чтобы не сердить дежурных. Катя, с которой я познакомилась прошлым летом, плавает легко. Руки у нее сильные. Вылезли на берег погреться. На загорелых плечах Кати — бисерная влага.

— Кто тебя научил плавать? — спрашиваю я.

Катя помрачнела, поморщилась, даже как-то сжалась и, до хруста сомкнув пальцы рук, рассказала:

— Мне было шесть лет. Девочка из старшей группы сбросила меня с мостика в воду и стала топить. Кое-как я вынырнула, а она опять меня топит. От страха дыхание занялось. Воды нахлебалась. Уже не помню, как на берег выбралась.

— Зачем топила? — удивилась я.

— Известно зачем! Злая была. Как есть бандитка! Ей приспичило гадость кому-нибудь сделать. А я под руку попала. Старший брат за меня отомстил. Крепко ей досталось. Потом я сама научилась плавать, чтобы не бояться этой злючки.

— Здорово тебя постригли! Тебе очень идет! — сказала я, взъерошивая копну Катиных мокрых волос и рассматривая длинные слипшиеся ресницы.

— И ты заметила? — смутилась она.

— Хорошо тебе с короткой прической! А меня заставляют косы носить. Ленты развязываются, теряются, и мне же достается, — пожаловалась я.

— Мне не нравится стрижка. Все мальчиком считают, — обиженно надулась Катя и смешно выпятила нижнюю губу.

— А мне приятно, когда говорят, что я как пацан. Значит, я сильнее, шустрее любой девчонки. Это же здорово!

— Я хочу быть красивой девочкой, — упрямо возразила Катя.

— Ты и так красивая.

— Со шрамами на лице?

— Их совсем не видно.

— Видно.

Катя тихо заговорила:

— Мне пять лет было. Играли мы с подружкой зеркальцем на плоской крыше нашего сарая. А самолет летал и разбрасывал большие шары. Они разбивались, из них вытекала красная жидкость. Я испугалась самолета и упала с крыши на цементный пол двора. Собака меня тащила. Она меня очень любила, но у нее не хватало сил. Потом она позвала соседскую собаку, и они притащили меня к крыльцу. У меня все лицо в крови и сотрясение мозга. Соседи вызвали милицию и «скорую».