Надежда

— Перейдем на тот берег? Там есть мостик, — предложил Костя.

Я решительно ступила в теплую воду, но тут же поскользнулась и замахала руками, пытаясь сохранить равновесие. Удержалась с трудом.

— Не ожидала, что здесь так скользко, — конфузливо оправдывалась я.

Легкая тень неловкости пробежала по лицу Кости:

— Прости. Я должен был пойти первым.

Он взял мою грубую, шершавую руку своей мягкой, но уверенной, и мы без приключений перебрались на другую сторону реки. На берегу, недалеко от плотины, у самой воды, находился маленький изящный мостик (мостушка — на местном наречии).

— Какое удивительное место! Благоуханная тихая заводь! Ивы кланяются зеленой воде. Справа желтые, а слева белые кувшинки! Необыкновенный запах луга! — восхитилась я и почему-то загрустила от такой красоты.

— Ты никогда здесь не была? — удивился Костя.

— Родители сами нигде не бывают и меня не пускают, — вздохнула я и удобно устроилась на помосте.

Солнце медленно катилось к горизонту. Опустели, обезлюдели берега реки. Утки и гуси тоже разбрелись по домам. Кузнечики и те умолкли, подчиняясь всеобщей тишине летнего вечера. Неясно шепчет латак. Осторожно скользят и падают, завиваясь и закручиваясь, струи воды, перетекая с досок на камни, обильно поросшие мохнатыми водорослями. Едва слышны их редкие хрупкие всплески. Прекратилось движение серебристых облаков. Теперь они похожи на золотистые стога.

Потом красный шар солнца опустился за крышу завода, и его прощальный, розовый свет замер за дальним лесом. Бледный закат умывался легкою росою. Поздний вечер растил непомерно длинные черные тени. Хрустальное зеркало реки еще слегка рябило радужными бликами. Небо непостижимо быстро окрасилось в глубокий синий цвет и сказочным, томным видением выплыла луна. Августовские звезды ласково дарили обещания тем, кто верил в них.

Я сижу на мостике, опустив ноги в воду. Удивительное состояние! Словно тайны звезд сердцем чувствую и ловлю каждый вздох Вселенной. Говорить не хотелось. Я погружена в дивное мироощущение, каждой клеточкой ощущаю тихую, глубокую благодать природы, душою устремляюсь в небо и растворяюсь в нем.

Я не влюблена в мальчика. Мне просто очень приятно видеть его рядом, замечать затуманенный взор, ощущать сдержанную нежность его глаз. Никаких бурных эмоций, страданий и других сумасшедших атрибутов любви. Но почему-то мне казалось, что он немного боится себя, своего непонятного волнения.

Костя сидел по-турецки, на расстоянии вытянутой руки от меня, травинкой водил по доске, будто записывая свои мысли, и улыбался. «Какой милый, светлый, как весенний тополек», — подумала я... и... очнулась. Четко не осознаю себя. Надо мной глубокая синь неба. Тишину нарушил крик неизвестной птицы. Я вздрогнула. Лежу на мостике, на спине. Ноги в воде. Не пойму, в чем дело.

Окончательно пришла в себя. Испуганно вскочила. Костя сидел в той же позе, что и раньше, и взволнованно смотрел на меня. Он смущен и бледен. От неловкости ситуации меня охватило смятение. Я разозлилась и побежала вдоль берега. Костя догнал и схватил за руку:

— Не сердись, я же тебя не обидел, — сказал он мягко.

— На себя злюсь. Что произошло? Почему?

— Сомлела ты на минуту, будто в обморок упала. Я сначала испугался, а потом вспомнил рассказы моей бабушки об ее юности. У них в пансионе девушки часто в обморок падали от избытка чувств. С бабушкой тоже такое случилось, когда ей сообщили, что познакомят с будущим мужем... Я знаю: ты городская, нежная.

— Это не зависит от того, городской человек или сельский. Я теперь тоже и косить, и дрова колоть умею.

— Это все внешнее. Ты внутри другая, ты как моя бабушка. У нее была чувствительная, тонкая натура.

— Но я вовсе не волновалась! На меня природа всегда головокружительно действует. А здесь изумительно красиво! Мне вдруг показалось, что это место совсем не связано с селом. Оно обособленно и живет своей прекрасной уединенной счастливой жизнью!

— Я бываю здесь, когда мне очень грустно или очень хорошо. Даже зимой. Латак никогда не замерзает из-за теплых сточных вод маслозавода. Я назвал этот романтичный уголок «Причалом судьбы».

От волнения я не заметила, что Костя все еще держит меня за руку.

— Пожалуйста, никому про то, что здесь случилось, не говори. Поклянись!

— Ты же знаешь, что не расскажу. Не склонен распространяться. Только ведь ничего и не случилось, — добавил он тихо.

— Не успокаивай! — вдруг опять вспыхнула я и побежала.

«Гадко! Противно! Почему не контролировала себя? Позор!» — заводилась я все сильнее. Лицо пылало, путались мысли. Хотелось каким-то образом быстрее освободиться от осаждающего раздражения. Как была в платье, прыгнула в воду и поплыла. Река сразу охладила мою горячую голову. Ко мне вернулась уверенность. Слышу голос Кости:

— Плыви назад. Переоденься. Я оставлю пиджак на берегу.

Я представила себя в пиджаке, из которого торчат тощие ноги, и ответила:

— Одна пойду.

Костя не стал спорить.

Подходя к дому, еще издали разглядела на лавочке силуэт.

— Костя? Ты? Все в порядке. До свидания, — коротко сказала я.

— До свидания, — эхом в тишине откликнулся Костя.

В этот момент я подумала, что не смогу с ним дружить, потому что он видел меня слабой... Я настолько панически боюсь быть или казаться плохой, что не хочу ощущать теплые чувства к этому милому юноше, не хочу повторения неподвластного мне проявления организма. Внезапно я поняла, что корни этого страха находятся в далеком детстве, когда нас называли подкидышами, а наших матерей... На сердце стало тревожно, безрадостно и очень грустно. Жаль. Очень жаль. Костя такой хороший!

СОЛДАТСКИЙ ВАЛЬС

Я в городе, точнее на его окраине. Раннее утро.

Дома из-за деревенских забот слишком редки мгновения красоты, способные встряхнуть душу. А сегодня здесь у меня целый день свободы и радости! Конечно же, проведу его на природе!

Сразу за домиком, где живет подруга матери, начинается лес. На пригорке стройные, высокие до небес сосны приветливо кланяются мне пушистыми верхушками и машут могучими узорными лапами, призывая в прохладные, ласковые, пахучие объятья. Под ногами буклированные мхи, россыпи шишек и безмолвные тусклые тени. Я опускаюсь на колени и окунаюсь в вечную, но разнообразную мелодию леса.

Лес встретил меня яркой зеленью, мягким обволакивающим теплом и радостным гимном — десятками разноголосых трелей. Здесь хозяйничают птицы, а я их гостья.

Передо мной сухой дуб. Серенькая птичка неторопливо перебирается по стволу снизу вверх, внимательно изучает оголенные участки и деловито обстукивает их крепким клювом. Обнаружив что-то на толстом суку, она принимается яростно долбить его так, что опилки летят во все стороны.

Растущая рядом старая мохнатая сосна удивляет меня обилием гнезд на ветвях. Вот сорочьи шапки. А это чьи корзиночки с детскую ладошку? Как зовут маленьких хлопотливых буро-оранжевых птичек? Они то стремительно падают вниз, словно осенние листья, то снуют между веток. Когда на миг замирают на ржавом стволе сосны, то будто исчезают из поля зрения, пропадают, а потом снова, весело попискивая, носятся вокруг своего родного дерева, поражая всплесками ярких крылышек.

Подошла к березняку. Странно! Никогда не замечала, что березы в лесу совсем не такие, как в городе. Очень мало тонких нежных веточек. Крепкие ветви уверенно пробивают себе дорогу к солнцу. Пробираюсь сквозь густые высокие травы. Встала рядом с одной колючкой и кончиками пальцев с трудом дотянулась до маковок верхних, начавших распускаться бутонов. Зверобой мне по пояс. Заросли иван-да-марьи и ландышей заполонили все свободное пространство. На пользу им дожди.

Гортанный крик вороны покоробил меня. Что она здесь делает? Видно достаточно в этом месте еды, раз предпочла лес городским помойкам. Птица не унималась. Я прижалась к дереву и замерла. Оказывается, растревоженная мамаша противно и зло каркала, прогоняя меня от гнезда. Уже через минуту, успокоившись, она, нежно воркуя и тихонько каркая, заботливо кормила своих птенцов.