Надежда

— Ладно, — неохотно согласилась Лена. — История подлинная, полностью достоверная. Не испорть.

— Послушай мои рифмовки, — попросила я.

— Давай, — как-то вымученно улыбнулась она.

Я тихо заговорила:

Я не жду от жизни ярких зорь,

Сполохов восторженных и сложных.

Я хочу семьи простой узор

И друзей веселых и надежных.

Роняю слова как осенние листья.

Тоскою измотаны горькие мысли.

Бумага приемлет любые стенанья:

И слезы, и радость, и сердца признанья...

Во тьме величественно дыбились тополя. Мы молча, терпеливо ожидали следующего явления луны на чернильном небе.

— Хочешь, сейчас напишем стихи так: только по две строчки из каждой строфы, а потом листочками поменяемся? Ты закончишь мои четверостишия, а я — твои. Мы так еще в младших классах играли, — предложила я, желая внести хоть какое-то оживление в наши взаимоотношения.

— Ладно, — без энтузиазма сказала Лена.

Присели на подоконник. Там светлее.

Строки стекают кровавыми каплями

С раненой детской души...

Болью распятое детское счастье

Стонет, страдает, кричит...

Его глаза, как два укола в мозг,

Оставили отметины навечно...

Глаза в глаза, как выстрелы в ночи,

Как лезвия жестокие, блеснули...

Утро разбросало жемчуга росы,

И дышали травы изумрудной влагой...

Зарницы — сполохи кровавые.

Знать, ветрами злиться будет день...

Прохлада реки обнимала,

Как нежные руки твои...

Волшебные глаза небес чаруют нас в ночи.

Ликует день улыбками друзей...

Обласканный солнцем пригорок зацвел...

Яркие листья, как искры надежды,

Дарит мне осень в лесу...

Мечты и желанья прозрачны и чисты —

Я с детства такие люблю!..

— Хватит писать, — резко сказала Лена и подала мне свой листок. Читаю.

«Она молчит о том, что маму ждет,

Что душу рвет жестокая обида...

Со злом гляжу на мир чудес.

Задернута душа болезненной тоской...

Я струна, натянутая детством,

Людьми бездушными, коварными и злыми...

Ложь ядовитые иглы вонзает

В нежные души ребят...

И только стоны бездны жуткой

Мне голову сжимают по ночам...

Пронзительных строчек усталая боль...

Как тоскою детей,

Запорошенный снегом детдом...

Машины — желтоглазые звери в ночи...

Хрустальный храм несбывшейся мечты...

Грусть, как тень, за мною бегает...

— Не буду играть! Хватит марать бумагу, — Лена вдруг резко вырвала у меня из рук свой исписанный листок.

Я почувствовала нарастание раздражения в ее настроении и не стала настаивать. Помолчали. Я первая не выдержала и осторожно возобновила беседу:

— Один раз я написала стихотворение о своем знакомом детдомовском мальчике и отдала в нашу местную газету. Редактор стих переделал, сделал его гладким. Но исчезла нежность и боль, разорвалась еле уловимая нить чувствительного. Понимаешь: читаю, и мне уже не жалко того мальчика.

Лена продолжала сидеть понуро.

— Послушаешь стихи моей старшей сестры Люси? Она Есенина обожает! — попыталась я вывести подругу из состояния отчуждения.

Не получив ответа, начала читать.

Лист березы с желтизной —

Пролетело лето.

С августовской синевой,

С песней недопетой.

Паутина тут и там

В капельках-дождинках.

Бродит осень по кустам

В расписной косынке.

Отраженье лазурного ситца

В талых водах. И тонкая трель...

Это чудная, милая птица

Снова радостно славит апрель!

— А мне один друг сказал, что, когда пишешь стихи, надо от Бога, от неба идти к себе, потому что человек сам по себе неинтересен. Как ты эти слова понимаешь? — вяло, как бы нехотя спросила Лена.

Мне показалось, что она не слушала, как я читала стихи, а думала о своем. Но не обиделась и ответила:

— Не знаю. Мне кажется, что каждый человек — огромный, непознаваемый мир. Как же, не осознав себя, идти в бесконечность?

— А связь человека с небом есть? — произнесла Лена с каменным, бесстрастным лицом.

— Ты имеешь в виду с Богом?

— Да.

— Я убедилась, что между людьми есть связь, но она разной силы. Одни ее замечают, другие нет. А со смертью она прерывается. Это говорит о ее биологической или физической природе. Остается только память о человеке. Если существует Бог, то и с ним тоже должна быть связь. Только я одного не понимаю, если Бог добрый и всесильный, то зачем он наделил людей завистью, жестокостью? Говорят, он сотворил человека по образу и подобию своему. Получается, он тоже злой. Или в книге говорилось только о внешнем сходстве? Лучше бы он создал мир, в котором люди могли бы бесконечно расти умственно и духовно. Вот это был бы рай! Конечно, я рассуждаю наивно. Но так хочется, чтобы все люди были счастливы!

— Ты веришь в Бога? — сухо осведомилась Лена.

— Нет. Бабушка говорит, что я не доросла до понимания этого вопроса ни умом, ни сердцем. Она права. Вот, например, она давно мне говорила: в несчастье мы ближе к Богу или: «Как только Человек забывает о своей связи с природой, с Богом, и представляет, что все чего он достиг, — дело только его рук, он начинает верить, что ему разрешены все пути в достижении цели. Гордыня начинает править им. И она же его губит». А я до сих пор не могу полностью осознать смысл этих слов.