Наемник

— Если вы выдерживаете такой режим, Ваше преосвященство, — сказал Джеймсон, — то мне сам Бог велел. Спокойной ночи.

Оставшись один, Регацци сложил бумаги и запер их в ящик стола. Потушил яркую настольную лампу на подвижном кронштейне. Теперь в комнате горела только угловая лампа. Выходя из кабинета, он потушил и ее. Спальня Регацци была на том же этаже. Он не захотел въезжать в комфортабельные апартаменты, где жили все кардиналы до него, и обходился этой скромной комнатой, где стояла только самая необходимая мебель для сна и хранения одежды. Он очень мало времени проводил в своей спальне. И в эту ночь он тоже не пошел туда. Он спустился по лестнице вниз. По его приказанию церковь никогда не запиралась. Регацци вошел туда и остановился. Здесь не было того аскетизма, отсутствия роскоши, за что так не любили Регацци священники и весь персонал. Это был дом Бога, золотая обитель той высшей таинственной силы, которая призвала его, Мартино Регацци, мальчика из бедных кварталов, на поиски славы. Но славы не для него, а для Бога. Регацци преклонил колена перед алтарем. Не эта ли тишина, такая далекая от суеты повседневной жизни, определила его призвание? Он и сам не знал и часто задумывался над этим, пытаясь найти ответ. Может быть, им двигало тщеславие, какие-то психологические мотивы? Регацци любил покой, тишину безлюдной церкви, где он ощущал присутствие другого таинственного существа. Только здесь в трудные моменты кардинал находил утешение и поддержку. В эту ночь он принял решение, возможно, самое крупное решение, с тех пор как стал священником. Он намеревался совершить непростительный грех — заняться политикой. Это было нелегкое решение, но он был мужественным человеком, унаследовав отвагу, наверное, от своих сицилийских предков. То, что он собирался произнести с паперти собора святого Патрика, может разверзнуть над ним небеса. Политизация церкви отнюдь не достоинство в глазах народа. И не дай Бог священнику вмешаться в предвыборную борьбу кандидатов в президенты. Это была одна из причин, по которой Регацци придерживался нейтральной позиции, не выказывая поддержки явному фавориту на выборах, ирландскому католику-демократу, чья семья находилась в дружеских отношениях с последним кардиналом. К тому же Регацци не любил миллионеров, даже если они были одинакового с ним происхождения. Он считал верной не очень популярную поговорку, что ни один хороший человек не умирает в богатстве. Сам он не раз говорил, что не мог бы быть богатым. Но одно дело — не поддерживать, и совсем другое — не осуждать. Это значит проявить трусость, безразличие, пассивность. Никто не припомнит более позорной страницы в политической жизни Америки, чем выдвижение на пост президента Джона Джексона. Против него выступали многие, но голос цитадели американского католицизма, по мнению Регацци, был слишком деликатным, а то и вовсе не слышимым. Святая церковь — это церковь бедняков, цветных, бесправных и обездоленных людей, а не респектабельных граждан, благополучию которых угрожают эти самые слои населения. Будь общество менее эгоистичным, более христианским в распределении богатства, не было бы тогда ни социальных проблем, ни угроз. У богатых много защитников. Он же, Мартино Регацци, станет защитником всех остальных, бросив свой христианский вызов Джексону. В буквальном смысле этого слова, выступив перед прихожанами в День святого Патрика. Он уже подготовил первый черновой вариант своей проповеди. До окончательного варианта еще далеко. Вот поэтому он и разбудил Джеймсона, зная, что тот заснул в приемной. Кардиналу было необходимо с кем-то посоветоваться, кому-то доверить свои мысли. Он давно уже оценил по достоинству своего секретаря. Регацци не кривил душой, когда сказал, что Джеймсон хороший человек и хороший священник. Он действительно был простым, добрым и непритязательным человеком. Все, что ему было нужно, — это немного удобств в жизни, что вполне естественно. Кардиналу очень не хватало преданности, какой платил ему Джеймсон. И в эту ночь, приняв свое нелегкое решение, он по-человечески просто попросил Джеймсона о поддержке. Регацци долго стоял на коленях, моля Господа дать ему мужество и силы и благодаря Его за доброту Патрика Джеймсона, который терпит его уже три долгих года и который не отказал ему в доверии.

Глава 3

Прошло четыре года после того, как Питер Мэтьюз расстался с Элизабет Камерон. Его жизнь круто изменилась с тех пор. Он вел обычный для сынка богатых родителей образ жизни. Окончил Йельский университет, потом по семейной традиции занялся брокерским делом, спал с хорошенькими девчонками, совершил несколько интересных путешествий, вступил в связь с замужней женщиной, став причиной ее развода, но ухитрился не жениться на ней. Короче говоря, вел типичную жизнь богатого и распутного молодого человека и при этом отчаянно скучал. Элизабет была одна из многих и ничем не примечательна. Он запомнил ее только потому, что ему удалось избежать брака, к которому, он чувствовал, стремилась Элизабет. После разрыва с ней он решил сменить работу и завести новую любовницу. Он слетал в Вашингтон позавтракать со старым школьным приятелем, который работал в государственном департаменте. За третьим бокалом виски Питер напрямик спросил приятеля, не мог ли тот порекомендовать его на какую-нибудь работу, пока он с отчаяния не вложил все деньги своих клиентов в добычу золота где-нибудь в Южной Америке.

Питер Мэтьюз вернулся в Нью-Йорк, так и не получив ответа на свой вопрос, а неделю спустя и вовсе забыл об этом. И вдруг приятель позвонил ему. Состоялся еще один завтрак, уже с другим человеком. Тем самым, который четыре года спустя сидел за своим столом в нью-йоркской штаб-квартире Центрального разведывательного управления и расспрашивал Мэтьюза о его давней связи с Элизабет Камерон. Он вытащил этого распутника и лодыря из его брокерской конторы и сделал из него одного из лучших агентов управления. Легкомыслие и добродушие Мэтьюза раскрывали перед ним все двери. И постели. Его необузданные инстинкты теперь нашли более полезное применение, нежели соблазнение чужих жен, выпивки и шляние по курортам. У Мэтьюза началась интересная и напряженная жизнь. Взамен он охотно подчинился жестким требованиям и дисциплине. Фрэнсис Лиари не простил бы ему промаха, совершенного в результате лености или небрежности. Мэтьюз знал это очень хорошо. Ему нравился босс. Он понравился ему еще во время завтрака четыре года назад и нравился по сей день, несмотря на то что был ирландцем. А Мэтьюз считал ирландцев людьми коварными, от которых можно ждать чего угодно. Однако Лиари был человеком уравновешенным, приветливым, щедро наделенным обаянием, присущим его народу, обладал острым чувством юмора и в то же время был требовательным и беспощадным профессионалом в своем деле.

Сейчас Лиари понадобились сведения об Элизабет. Он знал о романе Мэтьюза с этой женщиной, потому что тщательно изучил его прошлое. Но Мэтьюза это не беспокоило. Ему даже казалось забавным, что все его подружки внесены по алфавиту в досье.

— Ты встречался с мисс Камерон после разрыва с ней? — спросил Лиари.

— Несколько раз встречался в гостях.

— Вы расстались по-дружески?

— Так себе. Я сказал, что не хочу жениться. Она ответила, что претензий не имеет. Ни сцен, ни мести не было. Она очень воспитанная женщина.

— Да, похоже, — заметил Лиари, но комплиментом это не прозвучало.

— Могу я узнать, зачем вам все это?

— Просто хочу побольше о ней узнать. А ты ведь был близок с ней.

— Допустим, что так, — простодушно сказал Мэтьюз.

— Перестань! Она когда-нибудь говорила с тобой о политике?

— Нет, сэр. Она неглупа, но я не пускался с ней в рассуждения. Не думаю, что у нее есть какое-то мнение на этот счет.

— Кто были ее друзья в то время, когда ты встречался с ней? — продолжал расспрашивать Лиари. — Из вашего круга? А не было у нее каких-то необычных знакомств среди людей другого положения? Среди интеллектуалов, например?

— Нет. Мать ее увлекалась искусством, и дом всегда был полон художников и музыкантов. Но Лиз ни с кем из них не подружилась. Мать любила играть роль меценатки. А Лиз была как все девушки ее круга. И уж, конечно, она не придерживалась левых взглядов, если вас интересует именно это. С ее-то деньгами!

Лиари снял очки и спрятал их в футляр.

— Сейчас она общается с одним типом, от которого идет запашок. — Лиари всегда употреблял это выражение, когда хотел подчеркнуть, что человек ему подозрителен. — Ты знаешь что-либо об Эдди Кинге, владельце журнала «Будущее»?

— Башковитый парень, правый республиканец. Журнал его пользуется успехом и выходит раз в месяц. В основном посвящен вопросам политики. А что? От него тоже идет запашок?

— Да. Вот поэтому нас и заинтересовала мисс Камерон. Она не спит с ним, не знаешь?

— Вряд ли, — сказал Мэтьюз. — Мне для этого пришлось пустить в ход все свое обаяние. Может только, у Кинга прорва обаяния. Но на Элизабет это не похоже. Пожилые мужчины ее никогда не интересовали, а этому парню, кажется, уже далеко за пятьдесят. Я, конечно, не уверен, но думаю, что у нее с ним ничего нет.

— А ты не мог бы повидаться с ней? Поговорить... Она захочет поговорить с тобой?

— Даже не знаю, — неуверенно сказал Мэтьюз. — Во всяком случае, попытаться можно, если вам это необходимо. Только скажите мне, что вас интересует.

— О'кей. Разузнай насчет Кинга. Если она с ним связана, этой темы больше не касайся. Ни в коем случае, слышишь? Если нет, заставь ее прийти ко мне. У меня есть интересные для нее новости. Но это на крайний случай. А пока просто повидайся с ней и прозондируй почву.

— Хорошо, мистер Лиари. Я позвоню ей сегодня же. Приглашу на ленч.

Мэтьюз ушел, а Лиари вынул из верхнего ящика стола папку. Это было новое дело, с зеленой наклейкой, которой помечали особо секретные документы. В кармашке обложки лежала небольшая карточка с именем Эдди Кинга. Документов было немного. Все, что Лиари удалось разузнать о Кинге, умещалось на трех листках. Лиари собирал эти сведения в спешке, а такие вещи требуют времени и терпения. Он снова пробежал глазами эти страницы. Кинг был родом из Миннеаполиса. Дата рождения — 9 декабря 1918 года. Окончил школу в Миннеаполисе и колледж в штате Висконсин. Родители умерли в 1928 году, оставив все имущество Кингу, своему единственному ребенку. Десять лет Кинг проработал в одном из нью-йоркских издательств, сейчас уже не существующем, потом уехал в Европу. Во время войны оказался во Франции и был интернирован. В США вернулся в 1956 году. В 1958 году начал издавать свой журнал. Приводился нью-йоркский адрес и адрес загородного дома в Вермонте. Близкий друг Хантли Камерона. Придерживается правых взглядов. Сведения взяты из журнала «Тайм» за ноябрь 1967 года. Не замечен ни в каких скандальных историях. Не женат. Последнее время встречался с Элизабет Камерон. Летал с ней на конец недели в Бейрут.

Вот и все, что агенты Лиари смогли разузнать. Но могло не быть вообще никакого досье на Кинга, если бы Лиари не получил из Парижа донесения своего агента, работающего во французской разведке. ЦРУ часто обвиняли в том, что оно проникает в иностранные разведывательные органы и там вербует себе агентов. Американской разведке приписывалось множество неправомерных и некорректных актов. И Лиари втайне гордился, что многие из обвинений были правдой. У него действительно были свои агенты во французской разведке, которые присылали ему все сведения, могущие заинтересовать ЦРУ. Одно из таких донесений и было приколото к последней странице досье Кинга. Хозяйка фешенебельного парижского борделя сообщила разведывательному управлению, что видный деятель Французской коммунистической партии Марсель Друэ посетил ее заведение, где встретился с американцем по имени Кинг. Агент Лиари установил за ним слежку и выяснил, что тот утром уехал на такси в свой отель, где он действительно зарегистрирован под этим именем. Вот тут-то Лиари и почуял запашок. Друэ был одним из первых лиц в компартии, и в борделе он мог встретиться не иначе как с другим первым лицом. Как оказалось, с Эдди Кингом, богатым издателем интеллектуального журнала. На взгляд Лиари, здесь уже не просто попахивало, а смердило. Хорошо, если от мисс Камерон так не пахнет. Вполне возможно, что она знает о Кинге значительно больше, чем смогли выяснить его люди. А чего не знает, может узнать от самого объекта. Только бы Питер Мэтьюз не запорол все дело!

Лиари сделал в досье какую-то пометку и закрыл его. В Миннеаполисе его люди проверяют школьный архив, и в колледже тоже. В какой-то момент в прошлом кто-то завербовал Кинга. Возможно, когда он был интернирован во Франции. Но этим займутся французы. А пока Лиари распорядился навести справки о каждом сотруднике журнала «Будущее». Начальство может подумать, что он чересчур уж много времени уделяет этому делу. Но у Лиари на этот счет есть веские аргументы, которые сразу заткнут всем рот. Приближаются выборы, и может произойти что угодно.