Наемник

Он перевел взгляд на сидевшего в кресле старика.

Лицо - точь в точь как на мишенях, расстрелянных Бобом Паркером с его посильной помощью… Сухое, костистое, с рыжими бровями и прядями волос цвета глины, свисающих на лоб; рот, будто прорубленный ударом топора; глубокие складки, что пролегли от крыльев носа к подбородку; широко расставленные глаза - их серо-зеленый цвет поблек, но зрачки казались колючими, как острия штыков. Ни признака старческой дряхлости и никаких воспоминаний о юном дипломате, поклоннике искусства и прекрасных дам… Как и писал в "Форчуне" обозреватель Сайрус Бейли, этот потомок пушечных королей был человеком жестким, не ведавшим ни жалости, ни сомнений.

Волк, акула, подумал Каргин, вытягиваясь по стойке "смирно". Сесть ему не предложили.

Халлоран разглядывал его пристально, с непонятным интересом.

– Где воевал?
– Губы раскололись узкой щелью. Голос - резкий, отрывистый, скрипучий. Голос и непререкаемый командный тон напоминали о Легионе, майоре Харрисе и полковнике Дювалье.

– Африка, сэр, - доложил Каргин.
– Руанда, Ангола, Чад, Сомали, Заир. Еще - Югославия. Летом девяносто пятого.

– В России?

– В России не воевал. Служил. В десантных войсках.

Стена против входа была увешана клинками. Сабли, шпаги, ятаганы, кавалерийские палаши… Мачете. Зеркальное лезвие, слегка изогнутое, как тонкий лунный серп… Каргин, не моргая, уставился на него.

– Женат?

– Холост. Не тороплюсь, сэр.

– Родители? Возраст, откуда родом, где живут, чем заняты?

– Отец - офицер в отставке, возраст - шестьдесят шесть. Мать - врач, пятьдесят четыре, москвичка. Сейчас живут на родине отца, в Краснодаре.

Странный вопрос, мелькнула мысль. Странный, хотя понятный: сведений о родителях, кроме воинского звания отца, он в фирму "Эдвенчер" не сообщал, а значит, этих данных нет у нанимателя, ни прошлого, ни нынешнего. В том не было нужды, поскольку гибель завербованного и все его наследственные и семейные дела фирмы "Эдвенчер" никак не касались. Легиона тоже. Легион платил за риск, за кровь и раны, но любопытства там не проявляли - ни к женам, ни к детям, ни к родителям.

В лице Халлорана что-то дрогнуло. Во всяком случае, так показалось Каргину; резкие складки у губ вроде бы смягчились, померк пронзительный холодный блеск зрачков.

– Пятьдесят четыре… - повторил он.
– Еще молодая… Ты у нее один? Ни брата, ни сестры?

Каргин покачал головой. Глаза старика чуть затуманились, веки опустились; минуту-другую он безмолвствовал, будто отыскивая что-то в памяти, перебирая прожитые годы, потом внезапно произнес:

– Я был в России… когда-то, много лет назад… Москва, должно быть, изменилась… - Голос его стал тише, сухие губы едва шевелились.
– Шла война, морозы стояли страшные, и голод… голод и холод правили жизнью, но жизнь остановить не удалось… нет, не удалось!

Каргин и Спайдер внимали в почтительном молчании, Арада разглядывал ногти и откровенно скучал. Что было не удивительно: скорее всего, такие воспоминания ему приходилось выслушивать по десять раз с утра до вечера - ведь старики живут наполовину в прошлом. Даже железные старцы вроде Патрика Халлорана.

– Шла война, но жизнь тоже шла, - промолвил он.
– Помню солдат… ваших солдат и офицеров… Они любили фотографироваться на Красной площади, под стенами Кремля, у мавзолея, у собора… с девушками, с родителями, с друзьями… Этот обычай сохранился? У тебя есть снимки?

– Нет, сэр.

– Почему?

"Стрелкам" не полагалось иметь при себе фотографий, ни снимков родителей, ни - Боже упаси!
– любимой жены с детишками. Там, где они воевали, всякий снимок мог сделаться уликой или предметом шантажа, и Каргин, привыкнув к заведенному порядку, не отступал от него в Легионе. Однако разъяснять такие тонкости было нельзя, и он пожал плечами и промолвил:

– Я не сентиментален, сэр.

– Это хорошо.

Вымолвив эти слова, старик уткнулся глазами в книгу, лежавшую на коленях, но можно было поклясться, что он не видит ни строчки; он о чем-то раздумывал, что-то прикидывал, взвешивал, соображал. На этот раз процесс размышлений был недолог и занял секунд тридцать; потом рыжие брови шевельнулись, и по этому знаку Спайдер, стоявший рядом, подтолкнул Каргина к выходу.

– Иди, прогуляйся под пальмами… Я сейчас.

Каргин вышел.

Спустя минуту появился референт, окинул его безразличным взглядом и направился к выходу. Японец Том, телохранитель, по-прежнему дежурил за дверью, сидел на пятках с выпрямленной спиной и ладонями, прижатыми к бедрам. Глаза его были устремлены к белому облаку, похожему на гигантскую птицу, взмахнувшую крылами; то ли он любовался ею, то ли с самурайским терпением ждал, когда эта птица пролетит над головой и скроется в утренней дымке. Вздохнув, Каргин тоже взглянул на облако, осмотрел кувшинку, дремавшую в пруду, потом зашагал к дальнему краю террасы - туда, где она, закругляясь, висела над горной кручей.

Это была прекрасная обзорная площадка, расположенная с умом, в самой высокой точке западного склона. Скалистая гряда, подпиравшая ее, тянулась на север и юг, затем плавно сворачивала к востоку и где-то у горизонта смыкалась в неровный базальтовый овал. Вид был знакомым и точно таким, как на снимках и компьютерных изображениях: темные стены вулканической кальдеры, ядовито-зеленый мангровый лес, пронзительная синева Нижней бухты с золотистой песчаной полоской, а чуть подальше - хаос каменистой осыпи, торчащих под невероятными углами плит и глыб, трещин, разломов и пещер. Хорошее место для игры в прятки, мелькнуло в голове у Каргина.

Он повернулся, осмотрел дорожку, повисшую серой бетонной лентой на самом гребне кратерной стены. Этот тракт, петляющий среди утесов, тоже был знаком Каргину - на планах и картах он назывался Нагорным. Тут и там огражденная перилами дорога прерывалась тоннелями и металлическими мостиками, проложенными от скалы к скале; она шла от парка к голубому глазу озера, а потом спускалась к Нижней бухте и пляжным домикам. Их закрывали утесы, но озеро с округлым куполом Второго блок-поста Каргин разглядел во всех подробностях и удивился, что там отсутствуют охранники. Ни солдат, ни джипа, ни пулеметов в амбразурах… Странно! Мэлори утверждал, что на каждом блок-посту дежурят по три человека или хотя бы два, стрелок и наблюдатель… Впрочем, не его это дело, решил Каргин; ему, возможно, придется не солдатами командовать, а отстреливать попугаев да крыс в мангровом болоте.

Тяжелая длань опустилась на его плечо.

– Двигаем вниз, приятель!
– пробасил Альф Спайдер, вытирая вспотевший лоб и посматривая на небо.
– Жара… Пора пиво пить… Я ведь тебе обещал пиво, не так ли?

– Определиться бы прежде, - буркнул Каргин.

– Уже определились. Старик распорядился: в егеря не пойдешь, на крыс охотиться не будешь, а станешь у нас пятым. Я, Сэмми, Том, Крис и ты, - Спайдер, пересчитывая, отгибал пальцы.
– Время твое - ночное, с двух до восьми утра. Сменяет Том, после - очередь Криса, а Сэмми достанется вечер… Что глядишь? Хочешь узнать, когда дежурю я?

Хинштейн твою мать!.. Никак в телохранители сосватали!
– подумал Каргин и выдавил:

– Д-да.

– От случая к случаю, - пояснил Альф с широкой улыбкой.
– И знаешь, почему? Потому, что я тут босс! А босс…

– …всегда прав.

– О'кэй!
– Он поднял указательный палец, похожий на сосиску.
– О'кэй, парень! Тебя, я вижу, хорошо учили. Первый принцип во всех флотах и армиях - начальник всегда прав! А знаешь, какой второй?
– Спайдер выдержал паузу и продолжил: - Не медли, если начальник зовет пить пиво!