Наполеон

Но чего не было у большинства славных героев, что было их слабым местом – это независимость мышления. Все они, почти без исключения, были подчиненными. Под командованием такого решительного военного гения, как Бонапарт, они были способны творить чудеса. Они с готовностью бросались выполнять приказы монарха, чтобы угодить ему, заслужить его похвалу и очередные награды. Иногда, когда им поручалось независимое командование, они справлялись с ним успешно, особенно если приказы были ясными, а задачи относительно простыми. Но самостоятельно они часто нервничали, оглядывались на других, проявляли нерешительность, сталкиваясь с новыми проблемами, решать которые их не научили. Это выводило императора из себя, особенно в Испании, где они все потерпели поражение. Но в этом Бонапарт был виноват сам. Он не любил передавать полномочия, и посему обычно люди, которых он возвышал, скорее четко и беспрекословно выполняли его приказы, а не принимали решения самостоятельно. Их слабость была основной причиной падения империи, потому что Бонапарт использовал маршалов и генералов не только как командующих армиями, находившимися далеко от столицы, которыми он не мог руководить сам. По его приказу они также управляли провинциями, королевствами, посольствами, подавлением восстаний, разрешением кризисных ситуаций, которые время от времени вспыхивали на огромной территории империи, где проживало почти восемьдесят миллионов человек.

В монолитной фигуре Бонапарта была некоторая исключительность, обособленность. Он не был замковым камнем свода пирамиды власти. Между ним и человеком, который стоял на ступень ниже его в иерархии власти, зияла огромная пропасть. И этот факт, кроме скрытой угрозы, которая чувствовалась в его личности, вызывал страх. Вся империя держалась, сцементированная всеобъемлющим ужасом. И дело не в том, что Бонапарт убил многих людей. Он мог произвольно, по своему усмотрению, бросить любого в тюрьму или отправить в ссылку. Его полиция была вездесущей, неотступной. Бонапарт контролировал прессу и театры. Его представительные учреждения – сплошная фикция. Но концентрационных лагерей у Бонапарта не было. «Судебное убийство» герцога Энгиенского, по поводу которого Талейран столь цинично заметил: «Это было больше, чем просто преступление. Это была ошибка», – запомнилось историкам, и данное обвинение выдвигалось против Бонапарта снова и снова, именно из-за его необычности. Но и это преступление тоже помогло Бонапарту вызвать ужас, особенно среди европейских принцев и коронованных особ. Они чувствовали, что, если их армии проиграют, их тоже могут привести в суд и приговорить к расстрелу.

Мадам де Сталь лучше всех описала тот ужас, который внушал Бонапарт. Ее книга «Десять лет в изгнании» – непревзойденный проводник в наполеоновский период и глубокое понимание методов работы этого человека (но не его мыслей – они непостижимы). Де Сталь не из тех женщин, кого легко напугать. Богатая и независимая, прямолинейная и искренняя, она была достойной дочерью Жака Неккера, миллионера, банкира, который изо всех сил пытался навести порядок в финансовой системе старого режима. Уникальной отличительной чертой мадам де Сталь являлось то, что у нее была возможность связать себя браком не только с самим Бонапартом, но и с его смертельным врагом – Уильямом Питтом. Но ни один из них не имел такого намерения, оба предпочли заняться собственной карьерой. Итак, Жермена де Сталь была не из слабонервных. В начале правления Бонапарта она спросила его адъютанта Пьера Ожеро, намерен ли генерал Бонапарт стать королем Италии, и получила ответ: «Non, assur'ement, c’est un jeune homme trop bien el'ev'e pour cela» [23] . Де Сталь нашла эту оценку любопытной.

23

Нет, конечно, он слишком хорош для такого места (фр.).

«Этот ответ вовсе не убедил меня, а дальнейшее знакомство с Бонапартом показало, что он еще более страшная фигура. У меня возникло неприятное чувство, что в его сердце нет места эмоциям. Он рассматривает человека как факт или как предмет, но никогда, как равную себе личность. Он не испытывает ни ненависти, ни любви… Сила его воли основывается на хладнокровном расчете и самомнении. Он просто шахматный гроссмейстер, чьим противником, так уж получилось, является остальное человечество… Ни жалость, ни привлекательность, ни религиозные убеждения, ни привязанность – ничто не отвлечет его внимание от конечной цели… В его душе ощущалась холодная сталь, ум его настолько ироничен, что ничто великое, ничто хорошее и светлое – даже его собственное высокое предназначение – не выдерживало испытания; он презирал народ, которым собирался править, и в его желании поразить человечество не было ни проблеска страсти».

Действительно, Бонапарт в глубине души презирал французов или, наверное, правильнее будет сказать, парижан – сердце «политической нации». На основании собственных наблюдений на различных этапах революции, он считал их в общей массе легкомысленными, поверхностными и пустыми. А поскольку Париж задавал тон всей нации, остальные французы брали пример с ветреных парижан. Как-то Наполеон сказал одному из друзей мадам де Сталь: «Каждые три месяца нужно делать что-то новое, чтобы поразить воображение французской нации: любой, кто стоит на месте, в их представлении – пропащий человек». Так, по словам Веллингтона (который клялся, что эта история правдива), Наполеон постарался отвлечь внимание от своего поражения в России, приказав танцовщицам в Парижской опере не надевать панталоны, но девушки категорически отказались. Бонапарт считал французов умными и хитрыми, но легковесными. Им нельзя давать демократию или даже парламент, как в Британии. И те потоки лести, которые он слышал каждый день, только укрепляли его в этом мнении. Де Сталь рассказывала, как один из государственных чиновников, весьма влиятельный человек при дворе Бонапарта, спросил ее: «Вы обратили внимание, какие красивые ногти у первого консула?» Еще один вельможа уверял: «У Бонапарта кисти рук очень аристократичной формы». На что один отпрыск старой аристократии воскликнул: «Ради бога, давайте не говорить о политике!»

Представьте, если Бонапарт недолюбливал французов, с какой силой этот культурный расист презирал остальных граждан своей империи. Он выставлял королей и герцогов покоренных стран из их собственных дворцов, спал в их опочивальнях. Он забирал их солдат в свои армии, где те становились военными рабами (илотами). Его система налогов была намеренно штрафной, чтобы покоренные страны были слабыми; как он полагал, это было единственным способом удержать собственную империю от банкротства, которое всегда угрожало Франции. Бонапарт верил, что его иностранные подданные никогда не восстанут против него. Он был жертвой собственной пропаганды. Император не слушал критики, поэтому не мог понять, что, пытаясь покорить всю Европу, он вызывает к жизни национализм, который сделал сначала революционную Францию столь грозной силой, а теперь расширялся по всему континенту.

Глава 5 Кладбища Европы

Причины падения Бонапарта лежат в нежелании британцев принять его завоевания и общим мирным договором признать их правомочными. После сражения при Трафальгаре они были уверены, что смогут выжить и тем или иным способом, – они еще точно не знали каким – смогут нанести диктатору сокрушительное поражение. Промышленная революция на основе пара и хлопка развивалась огромными темпами, золото рекой текло в страну, и британцы были уверены, что государство в состоянии содержать мощнейший флот и субсидировать любое государство или даже все страны, которые рискнут дать отпор тирану. А пока британский флот базировался вдали от основных портов империи и круглосуточно, 365 дней в году перекрывал французскому флоту выход из гавани. Кроме того, не позволяя ни одному торговому кораблю ни войти, ни выйти из порта, британцы контролировали контрабанду.

Эта блокада серьезно влияла на Бонапарта, несоразмерно ее экономической значимости, хотя и в этом отношении она была значительной. Он считал такую блокаду несправедливой и даже возмутительной с моральной точки зрения. Хоть он и не привык обсуждать военные действия с этической стороны, но тем не менее считал применение блокады недопустимым. Не зная тонкостей ведения войны на море, недооценивая финансовое и физическое напряжение, которое выдерживала Британия, чтобы обеспечить полную блокаду по всему побережью, он думал, что британцы используют незаконные методы ведения войны без особых затрат. Позже он сердито заявил: «Всего двумя деревянными суденышками парализуешь всю береговую линию, и тогда страна находится в положении человека, тело которого покрыто маслом, и кожа не может нормально дышать».

Это был один из тех случаев, когда Бонапарт, определяя главную стратегию войны, позволил гневу взять верх над разумом. Идея нанести ответный удар по военно-морскому флоту Британии и парализовать ее торговлю при помощи континентальной блокады британских товаров обсуждалась еще при Директории и Консульстве. Но только в 1806 году Бонапарт, воодушевленный сенсационными победами над Австрией, Россией и Пруссией в 1805–1806 годах, решился приступить к активным действиям. 21 ноября 1806 года в Берлине он набросал серию декретов, нацеленных на запрет всех британских товаров и услуг там, где французская армия имела власть и влияние. Эти решения приняли окончательную форму в первом и втором миланских декретах (ноябрь – декабрь 1807) и стали известны как континентальная система.

Бонапарт часто издавал законы или выпускал прокламации, которые оказывались неэффективными, и о них никто ничего не слышал. Но декрет о континентальной блокаде Бонапарт принялся вводить в действие с необычным рвением и тратил уйму своего времени и энергии на то, чтобы заставить эту систему работать. Напрасно. Блокада была «контрпродуктивной». Она породила огромную волну контрабанды, от которой Британия только выигрывала, зная, что без жесткого морского контроля невозможно предотвратить широкомасштабную контрабанду, а в этом случае морской контроль и постоянное патрулирование береговой линии были в руках самих контрабандистов. Более того, все попытки наполеоновской армии и полиции контролировать перемещение контрабандных грузов оказались невероятно дорогостоящими и столь же непопулярными. Так было даже во Франции, и не в последнюю очередь потому, что контрабандисты, которые привозили дешевый британский хлопковый текстиль и экзотические товары из обеих Америк и с востока, возвращались нагруженные французскими винами, коньяками и шелком для такой же контрабанды в Британию. Но во Франции, по крайней мере, некоторые, да пожалуй, большинство людей хотя бы видели смысл в континентальной системе. За пределами Франции, по мнению тех, кто пострадал от французского империализма, эта система была, скорее, нацелена на то, чтобы подстегнуть экспорт французских товаров, чем раздавить британскую экономику. Это впечатление укрепилось после того, как в 1810 году Бонапарт издал трианонские указы по торговле, которые допускали ввоз определенных британских товаров по сложной тарифной системе, которая являлась беззастенчивой дискриминацией в пользу французских товаров. В результате правительства, которые не контролировались Францией напрямую, но были частью континентальной блокады, не прикладывали усилий к ее реализации. Этого гордость Бонапарта вынести не могла, и он был вынужден ввязаться в два губительных для него военных конфликта: во-первых, с Испанией, во-вторых, с Россией.

Бонапарт не воевал ни на одном из этих отдаленных театров военных действий, которые лежат в противоположных концах Европы. Испания была слабой державой, находившейся с 1796 года под влиянием Франции. Она предоставляла Франции свой флот, позволяла проход французских войск по своей территории для нападения на Португалию, союзницу Британии, и с готовностью присоединилась к континентальной системе. Бонапарт презирал испанскую правящую элиту, испанскую армию и все, связанное с этой жалкой страной, которая некогда была великой, а ныне пришла в упадок и демонстрировала поразительное малодушие. Такого же невысокого мнения он был и о России, чью армию он без труда разбил при Аустерлице. У императора не было опыта ведения войны ни на территории Испании, ни в России, и его подвело то, что, как правило, было его самой сильной стороной – его дар или инстинкт, его географическое воображение. Этот человек мог представить в уме целые кампании, до мельчайших топографических деталей, просто глядя на карту, и не раз и не два отправлялся в отчаянные экспедиции и вовсе вслепую. Карты, в том виде, в котором они тогда существовали, не передавали – во всяком случае, не передавали Бонапарту – всю сложность и серьезность этих предприятий. Бонапарт хорошо приспособился к Европе с ее продуктивным сельским хозяйством, развитой системой торговых путей, хорошими дорогами, процветающими городами, мостами, пересекающими каждую реку на расстоянии нескольких миль, и в основном с умеренным климатом. Он знал, как заставить Европу производит то, что ему было нужно. Он использовал это знание, чтобы ежедневно снабжать свои армии всем необходимым: продовольствием для солдат и для лошадей, деньгами для выплаты жалования, любыми необходимыми припасами, он также знал, как нанести быстрый удар по центрам власти, как добиться капитуляции.