Наполеон

Прискакал один из штабных офицеров и сообщил, что Ожеро смог выступить лишь в четыре часа утра. Он очень опоздал и сумеет захватить Каркаре не раньше полудня. Следовательно, его продвижение в Кайро наперерез возможному отступлению д’Аржанто в Дего и Акви будет возможно лишь вечером. Д’Аржанто будет разбит и начнёт отступление задолго до этого срока. Бонапарта охватило раздражение. Он научит эту армию, как проводить марш-броски! Но сейчас опоздание — это факт, которого нельзя изменить. Как бы то ни было, Ожеро окажется на таком расстоянии, с которого сможет быстро прийти на помощь. Решение можно будет принять позже. Он продолжал вглядываться в покрытые туманом долины, откуда всё ещё доносились и треск мушкетов, и тяжёлые раскаты артиллерийских залпов.

Как быстро летело время в напряжённом ожидании! Перевалило за восемь, почти половина девятого. На мгновение ветерок разогнал облака. Солнце, пробившись сквозь туман, быстро рассеяло его в клочья, и через несколько минут низина, лежавшая между двумя высотами, стала отчётливо видимой. Он мог разглядеть синие колонны французов. Их передние ряды, наступавшие разрозненными группами, были словно оторочены дымками выстрелов. По другую сторону виднелись беломундирные австрийцы. Их аккуратные ряды были выстроены под углом к французам. На заднем плане виднелось несколько домов селения Верхнее Монтенотте.

Синие колонны рвались вперёд. На таком расстоянии казалось, что они движутся очень медленно, но в действительности, как ему было известно, они атаковали с неистовой яростью. Он представлял себе их бешеные крики и бой барабанов. Аккуратные белые шеренги австрийцев, славившихся выправкой, были накрыты залпами. Французы стреляли побатальонно. Бухала артиллерия: неизвестно откуда в воздухе появлялись клубы дыма. Когда эти клубы поднимались и редели, он видел поле, кишмя кишевшее маленькими человечками, которые смешивались друг с другом, соединялись, разбегались, и всё это шевелилось в клубах дыма, озарявшегося оранжевыми вспышками пушечных выстрелов. Появляясь то здесь, то там, синие колонны продолжали пробиваться вперёд. Кое-где австрийцы явно отступали. Выстрелы мушкетов и канонада пушек указывали на ярость боя. Но не этот непрерывный грохот решающего сражения замечал он во время битвы. Эти неравномерные залпы, этот конвульсивный треск мушкетов были только внешним выражением многочисленных схваток, происходивших повсюду на очень большом пространстве.

Было уже почти девять. Солнечный свет заливал холмы и низины. Одетые в белые мундиры австрийские батальоны передвигались на новые позиции. Очевидно, д’Аржанто собирал их для последующей атаки. С другой стороны были видны разворачивавшиеся широкими рядами колонны французов. Дивизия Лагарпа сражалась отлично. И в этот момент бинокль Бонапарта уловил блеск оружия, сверкнувшего на холмах слева. Солнце высветило длинную вереницу людей, что появилась в рассеивавшемся тумане. Это был Массена!

Конечно, противник тоже увидел их и почувствовал угрозу справа. Шум сражения не стихал, но неожиданное усиление обстрела говорило, что австрийцы начали контратаку. Время от времени он видел, как полки Массена прорывались вперёд и сбрасывали с холмов группы солдат в белой форме. Затем они спускались в долину и исчезали сами: поле сражение целиком затянуло дымом. Всё смешалось так, что ничего нельзя было разобрать.

Он стоял слишком далеко от сцены. Нужно подобраться поближе, чтобы ясно видеть всё происходящее. Отдав приказ Бертье спуститься в штаб в Альтаре, он забрался на свою маленькую белую лошадь и велел проводнику показать наблюдательный пункт, откуда можно было бы легче наблюдать за сражением. После нескольких минут раздумий и сомнений крестьянин наконец сказал, что знает одно такое место.

— Кастелло-делла-Селла, signor generale! Оттуда обе деревушки Монтенотте как на ладони.

— Тогда быстрей!

Саличетти решил отправиться вместе с Бертье. Сопровождаемый только полудюжиной кавалеристов из своего эскорта — все адъютанты уже разлетелись с приказами, — Бонапарт направил лошадь по каменистой тропе, спускавшейся с этой высоты. Крестьянин торопливо семенил возле стремени.

Дорога была чудовищной. С неё сражения не было видно вообще. Канонада и мушкетная пальба всё не стихали, однако интервалы между залпами увеличились, да и грохот стал слабее. Путь казался бесконечным, но проводник уверял, что с Кастелло-делла-Селла он сможет увидеть всё.

Наконец они достигли этого места, представлявшего собой заброшенное строение в складке гор. Отсюда по-прежнему не было видно ни Монтенотте, ни поля сражения. Казалось, бой почти прекратился. Были слышны только отдельные залпы артиллерии. Бездействие доводило его до бешенства. В ярости он грозился повесить проводника. Пришедший в ужас крестьянин предложил отправиться по другой тропе. Рискуя жизнью, они двинулись по ней между скал и деревьев, пока та не исчезла в лесу.

Заикаясь от страха, крестьянин признался, что он заблудился. Бонапарту хотелось убить этого придурка. Не слушая больше никаких оправданий, он повернул лошадь. Он должен сам найти тропу и любой ценой выбраться куда-нибудь, откуда сможет увидеть, что происходит.

Они нашли другую дорогу. После небольшого подъёма тропа спускалась вниз и становилась неровной и крутой, почти непроходимой. На повороте стоял монах-доминиканец.

— Куда ведёт эта дорога? — спросил Бонапарт дрожащим от гнева голосом.

Доминиканец поднял глаза от чёток и, равнодушный к близкой битве, ответил:

— Она ведёт в простую лачугу, синьор офицер. Чуть подальше путь непроходим для лошадей.

Отчаявшись, Бонапарт развернулся и поскакал вверх. Крестьянин, спотыкаясь, бежал следом. Это было уж слишком. Просто абсурд! В ярости Бонапарт проклял всю нелепость своего положения. Не видеть собственного сражения! Как только он снова повернул к Кастелло-делла-Селла, то увидел скакавшего навстречу молодого штабного офицера, совсем мальчика. Лицо юноши почернело от пороховой копоти, рваный мундир покрылся грязью Он явно побывал в гуще сражения. Юный офицер радостно махал шляпой.

— Победа! Полная победа, генерал! — с восторгом кричал офицер, — Генерал Массена приказал мне найти вас и сказать, что разбитый наголову враг в беспорядке бежит к Дего. Мы взяли тысячи пленных, знамёна и пушки!

Тут мальчик опомнился, отдал честь, достал из кармана послание Массена и вручил его главнокомандующему. Всё было так, как он сказал. Массена докладывал о полной победе и тысячах пленных.

— Это была великолепная атака, генерал! — сказал мальчишка, которого всё ещё распирало воодушевление боя. Он смеялся, опьянённый победой. — Вы бы только видели этот штурм, этих голодранцев, карабкающихся по заросшим каменистым склонам с криками: «Да здравствует Франция! Да здравствует Республика!» Всё было сделано на бегу. Австрийцы улепётывали как зайцы. Едва кто-то поворачивался и пытался оказать сопротивление, его тут же обходили с флангов и окружали. Чудесно было оказаться там, генерал! Сегодня Итальянская армия одержала свою первую победу!

Испытывая огромное облегчение, Наполеон на мгновение замер на лошади. Австрийцы бегут к Дего. Какая досада, что там нет Ожеро, чтобы отрезать им путь к отступлению, как он задумал! Сделан лишь первый шаг на том пути, который отчётливо вырисовывался в его сознании. Нужно было отдать огромное количество срочных приказов.

— Назад, в Альтаре! — скомандовал он. — И как можно быстрее! Кратчайшей дорогой!

Крестьянин на лету поймал брошенную ему серебряную монету. Бонапарт дал бы и золотую, но такой не имел. Две тысячи золотых луидоров — всё, что сумела выделить ему казна при отправке — были давно истрачены на нужды армии. Даже своим генералам он не смог дать больше четырёх луидоров каждому.

С отчаянной удалью, едва не падая с лошадей на мокрых, крутых поворотах тропы, переходя всюду, где только было можно, на размашистый галоп, они неслись по склону вниз, к Альтаре. Победа! Его первая победа! Он едва осознавал, едва верил в это. Всё казалось таким маленьким и незначительным, таким далёким от него... Но это был свершившийся факт, открывавший перед ним огромное поле будущих свершений. Он раздавил врагов в месте их основного соединения, на гребне Апеннин. Внизу раскинулись долины Италии. Солнце вновь спряталось за низкие тёмные тучи. Сырой туман полз по сумрачным холмам, но для него весь мир казался расцвеченным яркими красками. Бонапарт был готов смеяться от переполнявшего его ликования. Он нёсся вскачь, и плащ развевался у него за спиной. Победа! Его первая победа! Вся его предыдущая напряжённая жизнь была только подготовкой к этому моменту. Его ждала новая судьба.