Наполеон
Шрифт:
На худом, смуглом лице Массена, измученном усталостью и лишениями последних дней, не было и тени его привычной язвительности. Он был явно обеспокоен.
— Чёрт побери, генерал! — сказал он. — Тут двух мнений быть не может. Мы должны прорваться через эти горы, или у нас не останется солдат.
Ожеро тоже вставил слово:
— А может, не плясать вокруг этого Колли, а по правому берегу Танаро выйти прямо на Кераско?
Бонапарт сразу же поставил крест на этой идее:
— И позволить пьемонтцам беспрепятственно ударить нам в тыл и во фланг? Вы представляете себе, чем кончится такая атака для нашего голодного, недисциплинированного сброда? В этом случае мы также потеряем армию.
Ожеро мрачно кивнул крючковатым носом:
— Пожалуй,
— А вы, Серюрье?
— Я согласен, генерал. — Шрам придавал лицу Серюрье особенно мрачное выражение. — Надо вырваться отсюда. И как можно скорее. Но если мы хотим сражаться, то должны найти способ восстановить в армии дисциплину. — Приверженец старой школы был в ужасе от сегодняшней катастрофы. — Я предпочёл бы скорее отказаться от командования дивизией, чем вести в бой эту толпу бандитов.
«Толпа бандитов» была республиканской армией с революционными традициями свободы, равенства и братства. Свободы от моральных норм и равенства в праве каждого хватать то, что плохо лежит. Без добровольного и обоюдного согласия генералов было бесполезно и даже опасно издавать указы о суровых наказаниях, которых будет вполне достаточно, чтобы обуздать этих оборванных и голодных подонков. Само восстановление наказаний потрясёт их до глубины души.
Массена поднял голову.
— Я согласен! Именно мои негодяи напились в Дего и положили начало всему. — Ему тоже было на что сердиться. — Какой прок одерживать победы, когда эти негодные гуляки пускают их на ветер!
Хорошо! Сам дьявол порицал грех!
— А вы, Ожеро? Ваше слово...
Ожеро сморщил огромный нос.
— Я с удовольствием расстрелял бы сотню-другую своих парней, отбившихся от рук. У меня в строю нет и трети дисциплинированных солдат.
Бонапарт воспользовался этим единодушием.
— Очень хорошо! Все вы согласны, что при таком состоянии дисциплины невозможно извлечь выгоду даже из побед. Серюрье получил сегодня ещё одно кровавое доказательство нашей правоты. Значит, необходимы крутые меры. Так?
Все решительно кивнули.
— Отлично! — сказал Бонапарт. — Тогда, если никто не возражает, я предлагаю немедленно подготовить приказ по армии, что каждый — будь то офицер или солдат — застигнутый за мародёрством будет арестован и отдан под трибунал. Если его признают виновным, то он будет тотчас же расстрелян перед своей частью. Командир части несёт персональную ответственность за поведение своих подчинённых. Следует установить такой порядок и безжалостно соблюдать его. Вы согласны?
Все дружно согласились, и это доставило Бонапарту такую радость, как будто он одержал очередную победу над врагом.
— Значит, решено. Теперь перейдём к диспозициям на завтрашний день. Вы, Массена, наступаете справа от Ожеро. Вы, Ожеро, наступаете через Танаро с вашей сегодняшней позиции. Поскольку дождь прекратился, уровень воды должен снизиться. Вы обеспечите отряды переносными лестницами, чтобы люди могли карабкаться на крутые берега. Серюрье, вы тоже начнёте атаку с того места, на котором остановились...
Почти час он продолжал объяснять генералам план предстоящей операции. Он не сомневался в себе и щеголял уверенностью в успехе. В конце концов положение пьемонтцев было ничуть не лучше их собственного. Отступая в плохую погоду, они потеряли много людей только из-за болезней; ещё больше солдат разбежалось в ужасе перед стремительным наступлением французов. Так докладывали лазутчики. До сих пор пьемонтская армия так и не смогла собраться целиком. Позиции удерживало менее пятнадцати тысяч человек. Французы же могли противопоставить им двадцать тысяч. Одна решительная атака — и Колли будет разбит. Крепость в Чеве тоже падёт и перестанет угрожать им с тыла. Рюска уже наладил связь с революционно настроенными заговорщиками и другими их соотечественниками, которые были втайне на стороне французов. Весь Пьемонт только и ждал сигнала к началу якобинской революции. Ещё одна победа,
и Пьемонт будет принадлежать им... со всем его изобилием. Колли держался за эту позицию только потому, что в Мондови находились склады. Они прогонят Колли и захватят их.Генералы забыли о плохом настроении, их уныние как рукой сняло. Он смог взволновать их, воодушевить на завтрашний бой. С артиллерией или без неё, но они будут атаковать!
Близилась полночь, когда совет закончился и он в полной темноте поехал по направлению к Лезеньо.
Поднявшись на рассвете, он снова отправился на высоты Сан-Паоло и принялся всматриваться во вражеские позиции за Курсальей. Ожеро подъехал сюда одновременно с ним. В подзорную трубу Бонапарт разглядывал великолепные пьемонтские батареи. За ночь неприятель разрушил все мосты, включая и те два, которые находились перед Сан-Микеле. Река по-прежнему стояла выше обычного.
Только на крайнем левом фланге бригада Гюйо сохраняла контроль над хлипким пешеходным мостиком.
— Так вот вы где, генерал, — резко сказал Ожеро. Его тон граничил с грубостью. — Теперь вы сами видите, что без артиллерии нам не справиться. Придётся ждать орудий, нравится это нам или нет, иначе войска не двинутся с места. Мои бедолаги отказываются и пальцем пошевелить, пока их не накормят. И я не осуждаю их! Атаковать сегодня — это полное безумие.
Он и сам видел, что безумие. Но эта беспомощность, ставившая под угрозу всё его будущее, приводила Бонапарта в ярость. Неужели он никогда не выберется из этих проклятых предгорий? Однако форсировать реку без мостов и предварительной артиллерийской подготовки было невозможно. Придётся ждать орудия. Он уже приказал собрать все пушки в Лезеньо, но их не могли доставить туда раньше завтрашнего утра. Завтра! Ещё один день потерян! Нет, быстро подумал он, надо превратить неудачу в выигрыш. Он прикажет Массена продвинуться справа, перейти Танаро по ближайшему мосту, подтянет Лагарпа и сделает завтрашнюю победу более полной.
Он повернулся к Ожеро и решительно сказал:
— Хорошо, генерал! Завтра вы будете наступать с артиллерией. Приказ об этом вы получите из Лезеньо. Но времени мы не потеряем. Завтра я либо вытесню противника широким обходным манёвром, либо уничтожу его, если он останется на прежних позициях.
Ожеро не должен был догадываться об охватившей командующего тревоге. Бонапарт не имел права позволить, чтобы эта тревога овладела его разумом и помешала подготовке операций, которые обеспечат завтрашний успех. Ещё никогда в жизни он не оказывался в таком одиночестве. За исключением адъютантов, в этой армии у него не было ни одного друга. Банда изголодавшихся разбойников насмехалась над ним, считала его безрассудным и неопытным выскочкой, ввергнувшим их в авантюру, издевалась над его молодостью. Даже стихии ополчились против него. Он с жаром поклялся себе, что добудет победу — победу, от которой зависит его будущее. Он ещё покажет этим смеющимся и не верящим в него генералам. Он докажет это и Жозефине, казавшейся такой далёкой в своём Париже, Жозефине, которая тоже ещё не верила в него!
Глава 12
На рассвете он ездил смотреть, как стрелки перебирались через Курсалью, уровень которой со вчерашнего дня сильно упал. С противоположного берега не донеслось ни выстрела, хотя Колли, конечно, по-прежнему стоял на Ла Бикокке и в Сан-Микеле. Затем он возвратился в штаб-квартиру, располагавшуюся в Лезеньо. В половине восьмого утра обычный крестьянский дом наполнился офицерами и ординарцами. Солнце проглядывало и вновь пряталось за облака, бежавшие по апрельскому небу. Погода определённо улучшалась. Прибыла артиллерия. Гаубичная батарея занимала всю деревенскую улицу. Усталые пушкари чистили стволы орудий. Прискакал и старик Стенжель. Несмотря на жалкий вид его кавалерии, она могла отрезать дорогу на Турин, сделав победу окончательной. Теперь Колли попался в его когти. Сегодня пьемонтцы будут вдребезги разбиты. Им не удрать.