Наполеон

Когда в сумерках к воротам города подходили его оборванные батальоны, которых теперь было легко превратить в отборные войска, оркестр торжественно исполнил «Марсельезу». Саличетти, как представитель французского правительства, ехал рядом с ним. Въезд в захваченный город был поистине триумфальным.

Как только Бонапарт миновал ворота и оказался на узкой улице, которая вела к площади, толпы горожан, размахивавших кто чем мог, приветствовали его. Несомненно, среди пьемонтцев было немало сторонников якобинской революции, видевших во французах своих освободителей, способных полностью изменить их жизнь. Саличетти и Фейпу, находившийся в Генуе, имели много секретных агентов, которые действовали по всей стране и поддерживали с ними связь. Однако большинство шумно приветствовавших его людей было крайне напугано и унижалось перед ним просто из страха. Трусы! Трусы! Почти все люди трусливы. Стоит их припугнуть как следует, и они готовы приветствовать самого чёрта...

На большой площади, окружённой старинными готическими зданиями, был выстроен пьемонтский гарнизон для официального акта сдачи. Его возглавлял седовласый комендант крепости — генерал граф Деллеро ди Кортеранцо. Опытный воин, аристократ, он едва мог скрыть свои страдания, вызванные этим унижением. Держась благородно, что чрезвычайно смутило старого вельможу, который ожидал увидеть перед собой разбойника санкюлота [34] , Бонапарт вернул графу его шпагу.

Время торопило. Бонапарт вошёл в городскую ратушу вместе с важными гражданскими лицами, безудержно льстившими ему. В зале заседаний генерал повернулся к ним лицом.

34

Санкюлоты (букв, «без коротких штанов») — термин времён Революции. Так аристократы называли городскую бедноту, носившую в отличие от дворян не короткие, а длинные штаны. В годы якобинской диктатуры термин стал самоназванием революционеров.

— Синьоры, я пощадил вас и не отдал город на разграбление, — сказал он и жестом погасил не в меру бурные выражения благодарности. — Но вы должны немедля начать снабжение моей армии всем необходимым. В течение двух часов жители Мондови должны сдать оружие, амуницию, запасы провизии и другое имущество, принадлежащее пьемонтской армии. Любой гражданин, утаивший что-либо из перечисленного, предстанет перед трибуналом и будет обвинён в краже имущества Французской Республики. Вы получите отпечатанные листовки с указом и расклеите их по всему городу. Доброй ночи, синьоры.

Бонапарт стремительно вышел из ратуши, сел на коня и выехал из города в направлении Лезеньо.

Чувство довольства и огромного облегчения, казалось, изменило весь его мир. Он мчался галопом, а за ним скакали весело смеявшиеся офицеры свиты.

Он спустился с этих нищих предгорий! Теперь его солдаты будут сполна обеспечены продовольствием! Армия Колли разбита, от неё не осталось и следа. Теперь надо двигаться к Турину. Если бы можно было так же запугать глупого, старого короля Пьемонта, заставить его прекратить военные действия и подписать мир, он достиг бы исполнения своей мечты. Будет ли Жозефина гордиться своим мужем и хвастаться им в Париже? Ему нужно больше. Она должна приехать к нему, и как можно скорее. Смешно было только рассказывать о ней своим генералам. Но как добиться этого? Жозефина! Жозефина!

Только одна новость омрачала этот великолепный день. Когда Бонапарт приехал в Лезеньо, Бертье сообщил ему, что старик Стенжель убит. Он погиб, ведя один из своих никудышных эскадронов в рукопашный бой с пьемонтской кавалерией. Эта потеря была невосполнима. Стенжель был единственным хорошим кавалерийским офицером на всю армию. Храбрый воин, он также был изумительным мастером разведки. Вчера по прибытии в Лезеньо старый гусар преподнёс блестящий урок того, как кавалерийскому офицеру следует собирать сведения о противнике. Он перехватил на почте несколько писем и перевёл их, допросил почтмейстера, священника и крестьян, разослал лазутчиков, нашёл проводников, исследовал броды, дороги, ущелья, разыскал еду и хорошую питьевую воду. Несмотря на то что штаб находился в деревне уже двадцать четыре часа, никому не пришло в голову сделать всё это. Нелегко будет найти замену этому близорукому, ворчливому старику Стенжелю...

Но зато он спустился в долину! Сегодня вечером у его солдат праздник. Если армия Колли и не полностью уничтожена, то полностью сломлена. Болье, находившийся за много миль отсюда, не в состоянии вмешаться.

Он начал составлять доклад для Директории.

«Я должен сообщить вам о захвате Чевы, о сражении у Мондови и нашем вступлении в этот город...»

Он ничего не сообщит ни о провалившейся атаке на Чеву, цитадель которой не сдалась до сих пор, ни о ещё более ужасном бегстве Серюрье из Сан-Микеле — или сведёт неудачи к ничего не значащему пустяку. Он нарочно спутает даты всех операций с тем, чтобы рассказать этим парижским дуракам красивую сказку.

Глава 13

Прошло три дня, и наступило пятое флореаля. Он находился в убогой деревушке Карру, в которую вчера перевёл свой штаб. Его войска, приближаясь к Турину, вышли на дорогу, которая вела к столице Пьемонта с юга. Сейчас он писал своё обычное ежедневное письмо Жозефине — писал, как всегда, торопливо и неразборчиво. Курьера в ближайшее время не предвиделось, но Жозеф, отправлявшийся в Париж, должен был захватить письмо с собой.

«Моей нежно любимой.

Это письмо тебе передаст мой брат. Я питаю к нему самые сердечные чувства и надеюсь, что он завоюет твоё дружеское расположение — он того стоит. (Тем не менее все его родные были крайне враждебно настроены против скоропалительного брака Наполеона с женщиной, которую они считали экстравагантной парижской искательницей приключений; если бы он смог склонить Жозефа установить с ней хорошие отношения, это сильно помогло бы делу). Природа наделила его мягким и неизменно добрым характером; он сплошь состоит из одних положительных качеств. Я пишу Баррасу, чтобы тот назначил его консулом в какой-нибудь итальянский порт. Он испытывает желание жить со своей жёнушкой вдали от суеты и суматохи. Рекомендую его тебе.

Я получил твои письма от шестнадцатого и двадцать первого. Ты уже много дней мне не писала. Чем же ты тогда занимаешься? Да, мой дорогой друг, я не ревнив, но иногда беспокоюсь. Приезжай скорее. Предупреждаю тебя: если ты задержишься, то застанешь меня больным. Постоянные тяготы и разлука с тобой — всего этого чересчур много для меня.

Твои письма скрашивают мои дни, а радостные дни выпадают нечасто. Жюно везёт в Париж двадцать два знамени.

Ты должна приехать с ним, понимаешь? Непереносимым ударом судьбы, безутешным горем, бесконечной болью будет для меня узнать, что он возвращается один. Мой обожаемый друг, он увидит тебя, будет дышать тебе в висок; возможно, ты даже одаришь его несравненной, бесценной милостью и позволишь поцеловать себя в щёку, а я — я буду один, и очень далеко. Но ты приедешь вместе с ним, ведь правда? Ты будешь рядом со мной, на моей груди, в моих объятиях, мои губы будут касаться тебя. Прилетай! Прилетай! И отправляйся налегке. Дорога длинная, плохая и утомительная. Если экипаж опрокинется или тебе суждено будет заболеть; если усталость... Приезжай со всеми удобствами, мой друг, и будь со мной почаще в своих мыслях. Я получил письмо от Гортензии. Она очень любезна. Я собираюсь написать ей. Я очень её люблю и скоро пришлю духи, которые она хочет иметь...

Целую твоё сердечко, затем немного ниже и ещё гораздо ниже!

Б.

Не знаю, нуждаешься ли ты в деньгах, поскольку ты никогда не сообщаешь мне о своих делах. Если нуждаешься, ты могла бы попросить немного у моего брата. У него сто моих луидоров.

Б.

Если у тебя есть кто-нибудь, кому нужна служба, можешь прислать его ко мне. Я найду ему место».

Эта неутомимая страсть к Жозефине часто посещала его во сне и терзала в часы пробуждения. При всей напряжённости его внешней жизни Бонапарт чувствовал, что его существование без неё бессмысленно. Иногда ему казалось странным, что эта женщина смогла так завладеть его душой. Воспоминания о её прикосновениях и ласках, о её стройном и чувственном теле, о её томной, полной очарования улыбке доходили до галлюцинаций. Он был от неё так далеко! Разделявшее их расстояние превращало Жозефину в отвлечённый идеал самой женственности, идеал, который он постоянно носил в душе. Она представлялась ему слабым и нежным созданием, единственным в своём роде воплощением женской сущности и всех связанных с этим чувств. Других женщин для него не существовало.

Не было мига, когда бы он не думал о Жозефине. Его душа была полна решимости покорить эту так любившую сдаваться женщину своим триумфом, который должен был поразить её, триумфом, который последует за этим бесконечно трудным утверждением его власти над ордой разбойников, называвшейся его армией, который последует за невероятно тяжёлым решением о наступлении на Пьемонт. Наступление завершится капитуляцией противника, ужаснёт королевский двор в Турине и откроет ему путь в Италию.

У него были заботы и другого рода. Его брат Жозеф должен был не только передать письмо Жозефине. Он вёз с собой пакет с сопроводительной запиской, адресованный Директории. От успеха этой миссии зависело теперь всё его будущее. Он отчётливо сознавал всю шаткость своего положения. Бонапарт не мог заранее знать, какой эффект произведут его довольно незначительные победы «местного значения», о которых он не без преувеличения рапортовал в высокопарных сводках. Одновременно с докладом Жюно должен был представить Директории вместе с двадцатью одним знаменем (а не с двадцатью двумя, как он писал Жозефине) трофеи, добытые в результате этих побед. Бонапарт затеял опасную игру. Он, один из самых молодых генералов, командовавших армиями Республики, был чуть ли не единственным, кто смел отвергать прямые указания правительства и собирался потребовать, чтобы в будущем ему предоставили полную свободу действий.