Наркомэр

— Ему можно обо всем рассказывать? С учетом возможных осложнений?

— А больше некому. Ведь надо же на кого-то опираться. Людей у нас все равно больше нет… Не считая старшего прапорщика Бутылочкина.

— Кто такой?

— Тот, что сидел в машине. И тот на пенсии. По сокращению… Морская пехота.

Вскоре по коридору загремели шаги. Михалыч выглянул и увидел двоих в штатском. Одним оказался Иванов. Второго Кожемякин не знал. Подпустив ближе, он распахнул перед ними двери.

Иванов нисколько не изменился. Разве что немного после отпуска потяжелел. Ничего, работа свое возьмет. Она разгонит излишки жира.

Михалыч представил его Леонидову. Иванов представил своего человека. Им оказался капитан Коркин. Оперативный уполномоченный.

Когда все расселись, Леонидов начал:

— Ситуация такова, что снова идем ко дну. То, что, казалось, испустило дух, на самом деле живо. Оно настолько живо, что готово проглотить всех остальных.

Он замолчал. Пристально посмотрел в сторону Коркина и, выдержав паузу, спросил:

— Дело достаточно щекотливое. Можем ли мы друг другу доверять?

— Вполне, — уверенно ответил Иванов.

— В таком случае слушайте. По нашим сведениям, в регионе сосредоточено производство и реализация наркосодержащего материала в виде лекарственных препаратов. Это основное, что нас беспокоит. Кроме того, действует несколько линий по розливу спиртосодержащих фальсифицированных лекарственных препаратов. Как видно, спиртом занимаются, когда приходится временно прекращать производство наркотиков. Скорее всего линии располагаются на овощной базе, принадлежащей предпринимателю по фамилии Рябоконь. Существует несколько косвенных признаков, согласно которым есть основания предполагать, кто именно занимается этим производством и где именно оно расположено. Можно было бы, используя помощь местных органов криминальной милиции, произвести обыски и задержание. Но мы не можем надеяться на благополучный исход операции. У нас нет уверенности, что нас правильно поймут. У нас нет уверенности, что руководство не замешано в той же деятельности, что оно не прикрывает так называемого Коня Рыжего… В связи с этим мы должны провести оперативную разработку этого «копытного». Дело непростое. Положиться не на кого. Думаю, что сообща мы выработаем план, согласно которому сможем действовать. В конце концов мы сможем решить задачу. При этом не обязательно, что дело получит огласку. Победить — это не значит, что надо довести начатое до суда. Бывают случаи, что до суда дело не доходит по ряду объективных обстоятельств. И вы о них знаете не хуже меня. Главное, что убеждает в обоснованности подозрений, — это связь Рябоконя с племянницей Безгодова. Он взял ее к себе на работу примерно год назад. Дама замешана в махинациях, и этот факт подтверждается объективными данными. Кроме этого, существует и ряд косвенных признаков…

Леонидов говорил, и Кожемякину казалось, что на самом деле не с ним это было, а с кем-то другим. Леонидов пересказывал историю последних нескольких недель его жизни, максимально устраняя субъективную оценку. Тем не менее фактов из «биографии» становилось столько, что им невозможно было не верить.

— Что можете сказать на это? — спросил, закончив, Леонидов. — Возможно, у вас имеются собственные наработки?

— Лишь то, что в городе действительно в последнее время увеличилось количество наркоманов. А также то, что мер, по существу, не принимается. ОБНОН словно бы дремлет. Возьмут одного сбытчика и успокоятся…

Они сидели и перебирали в памяти эпизоды из городской правоохранительной истории. На одного работника милиции «наехали и раздавили», словно асфальтовым катком. После этого сотрудник милиции сделался неузнаваемым. Метет пургу — только слушай. Второго видели в иномарке. Живет не по средствам. Третьего бомж недавно зарезал и спокойно ушел. Интересная стала жизнь в муниципальном образовании. И над всем этим стоит Шура Хромовый, прозванный так за то, что на зоне носил хромовые сапоги.

— Давайте будем сообща выходить из сложившейся ситуации, — напоминал Леонидов. — Надо не забывать, что основное — это доказательства. Только получив их, можно действовать смело. До этого все наши действия будут носить нелегальный характер. Наша будущая жизнь ввиду этого получается проблематичной. Прошу выдвигать идеи. Можно самые экзотические. Предупреждаю об одном: не предлагать немедленный штурм с предварительным получением на это санкции Генерального прокурора. Понятно, что это бред. Нужно установить место производства наркотиков. Установление «черной» бухгалтерии мы с полковником берем на себя.

— Может, залезть туда ночью? — осторожно произнес оперативник Коркин.

— И получить пулю. Там вооруженная охрана. ЧОП. У них лицензия на отстрел чрезмерно любопытных. Мы не должны даже думать, что сможем им навредить. Задача в другом. Не пугать. Не вредить. Не давать поводов к суматохе, а определить место. Если таковое там имеется. Возможно, оно в другом районе? Возможно, это всего лишь наши домыслы. Бывает и такое, к сожалению. Однако это тоже будет результат. Тогда мы спокойно умоем руки. Предлагайте. И помните: мы не на бастионах Голливуда. Могу лишь подсказать, что хитрость тогда сильна, когда проста и откровенна. Не помню, кто это сказал.

— В таком случае можно попробовать мне, — произнес Кожемякин. — Тем более что та сторона, возможно, ответит взаимностью.

— Выкладывай, Анатолий Михайлович…

Глава 20

Рано утром к объекту верхом на лошади подъехал странный тип. До окончания смены целых три часа. Ворота настежь. Шлагбаум опущен. Очередной обход завершен. Замки все на месте. Сиди себе. Жди смены и наслаждайся атмосферой. Но странный тип просится на территорию. Говорит, ему директор обещал, потому что он меценат. На церковь обещал и все такое прочее. И даже документ протягивает, бумагу какую-то. Нужна им бумага!

На объект его, конечно, не пропустили. Делать нечего. «Тип» привязал коня к шлагбауму и развалился здесь же, на траве, на самом углу, где кобель недавно отметился. А мужику хоть бы хны. Не чувствует запаха мочи. А может, у него нос забит. Лежит, вслух рассуждает: «Меня примут, потому что слово давали на бумаге. Меня многие знают. Даже владыка Прокл недавно добрым словом напутствовал. Иди, говорит, казак Натолий, по свету и собирай милостыню на святой храм. Транспорт у тебя имеется. Бензину не требует — вот и ступай. Только не останавливайся нигде. На зиму можно. А летом иди. Неделю поживи и дальше ступай. Нельзя мне надолго! К святым местам идти надо, однако!..»

Мужику лет сорок. На нем казачий мундир с широкими желтыми лампасами, синяя гимнастерка с погонами и фуражка с царской кокардой. Где-то откопал себе форму. Поверх гимнастерки двойная истертая портупея с шашкой. Подъехал, что твой царь на параде, транспорт привязал. Теперь отдыхает. Казак на привале. Хоть на фото запечатлевай его. На другом боку у него кобура. Оттуда торчит тяжелая рукоять револьвера. Кто его знает, жахнет сглупа. Приходится молчать, ждать начальство. Хотя с виду мужик выглядит обыкновенным дураком. Скорее всего так оно и есть. Вялотекущая шизофрения в стадии обострения. Намнет себе задницу и на том успокоится, паломник…

Между прочим, на погонах у «паломника» три большие звездочки. Как у полковника. Любопытно, чему это соответствует, если перевести на казачий чин. Не знает, поди. Может, есаул? Хоть бы побрился для приличия.

— Какое у тебя звание, казак?

— Звание наше простое. Полковники мы…

— Да что вы говорите. Неужели так и есть, что полковник?

— Точно так. Потому что из воинского сословия перешедши. Сохранилось количество этих.

Казак похлопал пальцами по погону.

— И кому же вы подчиняетесь?

— Казачья станица у нас. Главный над нами — старшина.

— Вот и разберись у них…

Конь потянулся к траве. Казак растянулся у забора и даже захрапел. Усталость, видно, одолела. Лицо накрыл широкой фуражкой, ноги раскинул и дрыхнет на зависть охране. До смены еще целых два часа. Хоть бы смениться до приезда начальства. Ведь придерется, особенно тот, который наездами бывает на предприятии, директор по безопасности.

Однако смениться до приезда начальства не удалось, потому что приехал сам Рябоконь. Слегка возбужденный от езды на автомобиле. Это и понятно. Все-таки рабочее место находится на окраине города. Здесь фактически территория сельского района.