Наружка
Шрифт:
Когда подобрали у драмтеатра Катю, а рыскающим в поисках пива Моряшину и Вентилятору в наказание за то, что оставили девушку одну, по рации передали команду собственной рысью мчаться в гостиницу, — там, в тесном номере майора сообща нарисовали контуры схемы, к которой прикоснулись.
Некто «X», замеченный в Москве, служит у «Z» в Красноярске. У «X» есть девица, но у кого их нет? Другое дело, что не все могут посылать за ними машины, но тут уж кто на каком суку сидит.
Большой интерес вызывают непонятные гости на даче у «Z». Откуда и зачем приехали? Наверняка не интересоваться
Чем Красноярск как две капли воды похож не только на Москву, но и на любой другой город России — это неистребимым желанием его строителей рыть траншеи сразу после того, как дорожники закатали асфальт.
В понедельник напротив офиса одной из посреднических фирм грузовик приволок строительную будку на спущенных колесах. Водитель вместе с дорожным мастером долго устанавливали эту колымагу, чтобы меньше мешала и пешеходам на тротуаре, и машинам на улице.
Раскачивались перед работой, как водится, еще дольше. Зато любой, кто пожелал бы заглянуть в домик, отметил бы очень существенную деталь: строители резались не в домино, а в нарды. Вот и верь после этого, что интеллектуальный уровень населения падает..
Мастер, как и положено, в выгоревшей красной спецовке сверял по схеме маршрут очередного вгрызания в землю. И даже сам снял первую пробу.
— На три штыка — семь метров, — указал он рукой направление чуть в стороне от тротуара, пожалев в конце концов и асфальт, и подчиненных.
Передал лопату рабочему, у которого из-под кепки чистым костяным полумесяцем светила лысина. Тот деловито примерился к нарезанному объему, поковырял в яме, сделанной бригадиром, не очень обрадовался каменистой почве:
— И почему именно копать? Можно же, к примеру, и заборы красить. Или рыбку половить, — он многозначительно глянул на подошедшего товарища.
— Покраска забора, дорогой Юра, очень существенно влияет на озоновый слой земли, — мгновенно отреагировал тот. — Да и рыбалка не может служить укреплению биологического равновесия в природе. А здесь — творческий процесс, работа интеллекта: как бы не углубиться на какой-нибудь лишний сантиметр.
— А вот этого никто от нас не дождется, — лысый поплевал на ладони.
— Как будто сто лет прокладывал кабель, — оценил наблюдавший издали Моряшин.
Он — наконец-то! — оказался наедине с Катей. И не в каком-нибудь зачуханном подвале, а в новенькой шикарной машине. Лагута на сей раз сотворил ту комбинацию, которая засветила Косте лучезарной звездой: всех отправил создавать фон, а их с Катей оставил вдвоем. Дело было за малым — все мечты, желания, молчаливые тайные обращения превратить в реальность.
— Что-то ты грустный сегодня, — совсем по-иному восприняла его состояние Катя.
Моряшин торопливо улыбнулся: о чем речь, какая грусть! Скорее, растерялся. Кто же знал, что так сложно остаться наедине с любимым человеком. Словно кто-то невидимый отключает в тебе
звук, и хотя ты произносишь монологи, о чем-то спрашиваешь любимую и сам отвечаешь на массу вопросов, все это — внутренне, молча. Скажи вслух слово — обязательно какие-нибудь катаклизмы вызовешь.— Привыкаю к тебе, — закрыв глаза, чтобы не видеть, как будут рушиться здания, взрываться машина, сверкать молнии, признался Костя.
— Только привыкаешь? А кто говорил про холодный душ? Она помнит!
— Про душ — правда. Я привыкаю находиться вдвоем.
— Ко-остя! — Земля все-таки задрожала, небо громыхнуло, воздух наэлектризовался. — Ты что, в самом деле влюблен в меня?
— Да.
Взрыв разнес машину вдребезги, город лег в руины и тут же смылся гигантской волной с рухнувшей Красноярской ГЭС: Катя усмехнулась.
— Да ты что, Костя! Я же старая, больная, с опухолями. За что меня любить-то?
Моряшин стиснул руль. Лучше бы молчал, и тогда не пришлось бы уничтожать такой прекрасный сибирский город!
— Ко-остя, милый Кот Матроскин, — положила остренький подбородок на его плечо Катя. Погладила белые суставы на сжатых кулаках. Но ведь для Кота Матроскина это, а не Моряшина… — Ты это серьезно?
— А ты думаешь, я не могу любить? — глядя в лобовое стекло и ничего не видя впереди, с горечью спросил Моряшин.
— Можешь, Костя, можешь, — Прошептала на ухо девушка. Но опять же не от нежности, а потому что подбородок на плече. Моряшина ли провести на мякине? — И мне очень приятно твое внимание.
Приятно — это даже меньше, чем мило.
Странно, но мозг Кости оказался способным только фиксировать слова, различать их тональность и давать им оценку. А сам Моряшин по-прежнему сидел в оцепенении, глядя перед собой. На вздыбленной земле самым надежным для него оказался руль, за который и держался. Выпустишь — уйдет последняя опора. Зря Лагута сегодня так распорядился, пусть продолжалось бы все, как прежде…
Катина рука дотронулась до его щеки, погладила. Сначала хотелось отстраниться, затем прильнуть к ней, но Моряшин остался сидеть как сидел. Выручил тот же Лагута:
— У нас посадка.
Ему из строительной будки дворик перед офисом как на ладони, а из машины пока ничего не видно.
— Давай я поведу, — предложила Ракитина, резонно опасаясь за состояние Моряшина.
Но тот лишь поджал губы и включил скорость. Выкатились ровно, легко вписались в поток — не Москва — и привязались к «бээмвешке». Она вытянула их на ремонтируемый мост через Енисей, повела по закоулкам и в конце концов удостоила чести быть принятыми во дворе клинической больницы. К «БМВ» тут же подскочили парень с девушкой, заглянули внутрь, что-то докладывая.
— Я на опережение, — первой просчитала ситуацию Катя и узким тротуарчиком средь золотистых лип перебежала к центральному входу.
Интуиция не подвела ее. Гость вышел из машины, в сопровождении парня направился туда же. Катя, к этому времени получившая в гардеробе халат, прихорашивалась перед зеркалом, когда вошедших остановили:
— Молодые люди, у нас вход строго в халатах, — подняла руку, как шлагбаум, бдительная гардеробщица. — Вы в какое отделение идете?