Наш корреспондент

— Так уж сразу и утонул! — недоверчиво сказал лейтенант. — Вчера утонул, а тебе сегодня все подробности уже известны.

— А какой мне интерес врать? — обиделся шофер. — Я за что купил, за то и продаю. И ничего нет удивительного, что утонул: обмундирование, ватник да плащ-палатка, автомат, запасные диски — такая тяжесть человека враз и на дно потянет. Да в этот чертопхай слон упадет — и то не выберется. Вы посмотрите!

Но лейтенант и Серегин и так смотрели туда, куда показывал шофер. Машина стояла на съезде с шоссе, у начала каменистой, уходящей в долину дороги. Уходила она, однако, недалеко — всего метров на тридцать. Дальше ее пересекал широкий поток. Мутнопенная вода мчалась быстро, прихотливо загибаясь гребешками волн, свиваясь в воронки, с ревом ударяясь о камни и рассыпая миллионы брызг. Иногда, как рука, протянутая за помощью, из воды высовывалась сломанная ветка и тотчас исчезала. Глухо, будто из-под земли, доносился тяжелый грохот, похожий на отдаленную канонаду: это поток катил по своему каменному ложу многопудовые валуны.

По ту сторону потока дорога взбегала на пригорок, поросший темными деревьями. Видно было, что за пригорком тоже пенился и бурлил поток. Это был один и тот же ручей, делавший большую петлю. Шофер поспешил сообщить, что до начала подъема на перевал ручей делал девятнадцать таких петель.

— Немыслимое дело, — закончил шофер. — Один выход — ждать, пока сойдет вода. Думаю, завтра уже можно будет проехать. А пока, товарищ лейтенант, вношу предложение вернуться в станицу. Тут поблизости знакомый домик имеется, чайку попьете, отдохнете в тепле, переночуете, раз такие обстоятельства. Как говорится, стихия!

В словах шофера была неотразимая логика, поскольку они отвечали естественному стремлению человека к теплу и отдыху. Но Серегин спрыгнул на землю. Он решил не ждать, спада воды, а добираться, еще не зная точно, каким образом, до перевала.

— Ты бы так всю войну и просидел возле самовара, — добродушно ответил шоферу лейтенант, делая последние, самые вкусные затяжки, — уже и кумой обзавелся. Ну и ловкачи вы, шоферы! А вы, товарищ старший лейтенант, как решили? — спросил лейтенант у Серегина.

— У меня срочное задание. Мне надо во что бы то ни стало сегодня быть за перевалом.

Серегин произнес это сухо и даже с оттенком укора. Вот, дескать, вы будете чай распивать, а я — пробиваться к перевалу.

— Вот хорошо! — обрадовался лейтенант. — Если разрешите, и я с вами. Вдвоем все-таки веселей.

Серегину стало стыдно, что он плохо подумал о лейтенанте.

— Конечно, конечно! Я очень рад, — ответил он и сконфуженно добавил — Только я еще сам не знаю, каким путем итти. Я через этот перевал впервые буду перебираться.

Лейтенант хотел затянуться, но с огорчением увидел, что папироса сгорела до самого мундштука. Он выбил ее энергичным ударом ладони о ладонь, спрятал пестрый мундштучок в карман гимнастерки и только после этого ответил:

— Да путей вроде и нет. Если не возражаете, можно попытаться пройти по склонам, — он кивнул головой на горную гряду, тянувшуюся вдоль долины. — Мне почему-то кажется, что там тропочка должна быть. Ведь ходят же как-то местные жители в такие мокрые месяцы.

— Пожалуй, верно, — согласился Серегин, с симпатией присматриваясь к своему будущему спутнику.

У лейтенанта было чисто выбритое лицо с редкими веснушками, выгоревшие брови, из-под которых выглядывали маленькие серые глаза. По тому, как ладно сидела на лейтенанте обношенная, видавшая виды шинель, как точно было пригнано снаряжение, как поцарапаны и потерты кобура и полевая сумка, можно было заключить, что лейтенант — кадровый офицер и служит в армии не первый год.

— Ну, значит, так и сделаем, — сказал лейтенант и обратился к шоферу: — А для сбережения сил ты нас подбросишь поближе к горам, а потом уже отправляйся к куме чай пить.

Подъехали к горе. Шофер еще раз попытался отговорить их и в надежде, что они раздумают, долго ждал на шоссе. Только когда уже и машина и шоссе скрылись за деревьями, они услышали шум отъезжавшего грузовика.

Лейтенант оказался прав: на склоне первой же горы они обнаружили тропинку. Правда, тропа была давно не хоженая, ее размыло дождями, засыпало листьями, кусты переплели над ней свои ветви, так что остался только намек на тропинку, но все же итти по ней было лучше, чем пробираться через чащу.

Заткнув за пояс полы шинели, они бодро шагали, радуясь удачному началу пути. Нога мягко, как в подушку, погружалась в прелые листья и податливую, раскисшую землю. Слева, сквозь редкие деревья, они видели долину, розовую в лучах утреннего солнца, сверкающую брызгами потока, серебром многочисленных луж и заводей, каплями дождя, еще с вечера висевшими в безветрии на ветвях и листве. Склоны гор за долиной, казалось, уже курились легким дымком под ласковыми лучами не по-зимнему теплого солнца. Здесь же было прохладно и сумеречно: сюда солнце еще не добралось.

Постепенно тропинка стала загибать вправо. Сперва это было незаметно, потом путники увидели, что они шагают в пахнущее сыростью и холодом ущелье, а слева от них виднеется не сияющая долина, а мрачный склон соседней горы. Шедший впереди лейтенант остановился.

— Что-то эта стежка-дорожка завернула не туда, — с сомнением сказал он. — А может, дальше есть переход, как вы думаете?

Серегин глубокомысленно посмотрел вперед, но переплетающиеся между собой деревья и кустарники, хоть и полураздетые, все же мешали видеть дальше чем на десять — пятнадцать метров.

— Навряд ли будет там переход, — подумав, ответил он, — очень уж большой крюк получается. Лучше попробовать перейти на эту балку без дороги.

— Правильно, — с готовностью согласился лейтенант и без промедления ринулся вниз.

Спускаться было легко: влажная земля плыла под ногами. Время от времени приходилось только хвататься руками за кусты, чтобы не потерять равновесия. На дне балки лежали камни, и хлопотливый ручей бормотал что-то неразборчивое.

Подъем оказался более трудным: земля еще охотней уплывала из-под ног, и надо было подтягиваться, держась за кусты. Взбирались довольно долго, но никаких признаков тропинки не обнаруживалось, а скат был слишком крутой, чтобы итти вдоль него без дороги.

Лейтенант вдруг обернул к Серегину лицо, мокрое от пота и от сыпавшихся с ветвей брызг.

— Спускайтесь-ка лучше на дно.

— Как так? — удивился Серегин.

— Да ведь мы, если не остановимся, долезем так до самого неба, а к перевалу все равно не приблизимся. Вот я и подумал: не лучше ли нам спуститься к подножию? Ведь должен же быть у этого чортова разлива какой-нибудь бережок, хоть узенький! Нам же много не надо — было бы куда ногу поставить. Как Суворов говорил: где олень пройдет, гам и солдат пройдет. Одобряете мой план?