Наследник Теней

Тут уж и до остальных всё дошло. Вот только если Анна бросилась обнимать подругу и поздравлять, то Айла осталась на месте. Она конечно была рада за Наталью, вот только это была грустная радость.

Новости и утреннее происшествие внесло сумятицу в распорядок дня, все были слишком взволнованы. Все, кроме Тариани. Она улыбалась, отвечала, когда спрашивали и даже поддерживала разговор, но внутри росла печаль и тоска.

Вечером, оставшись одна в своей комнате, девушка не заметила, как голову заполнили мысли, из-за которых от Айлы послышались тихие всхлипывания. Она пыталась сдерживаться, чтобы никто не услышал и не увидел её состояния, но всё это копилось уже довольно долго, по капле подтачивая её выдержку и стойкость. Сегодняшний случай переполнил чашу.

Девушка плакала не из-за новости о беременности Натальи. Она оплакивала свою жизнь, свои мечты и стремления. Ей казалось, что у неё хорошего уже ничего не будет. Быть женой Жнеца, это дорога в один конец, туда, где её будет ждать одиночество, пепел, от не сбывшихся желаний, и Тьма, которая никогда не отпустит её на свободу.

Именно сейчас она страстно желала, чтобы никогда не встречать Олега, чтобы отец никогда его не подбирал на дороге и не привозил в их дом. Айла проклинала тот день, проклинала себя, что увлеклась парнем. Неожиданно девушка поняла, что совсем не против умереть и избавиться от всего, пропасть, раствориться в этой проклятой темноте, где больше никто не будет терзать её сердце и душу.

Плачущая девушка не замечала, как оказалась в комнате уже не одна, что уже давно её голова лежит на коленях Марьи и та просто гладит её по волосам, что за одну руку её держит Наталья, а Анна осторожно вытирает бегущие слёзы, даже принцесса была рядом. Все они сопереживали ей, понимая как никто больше, её боль в душе и отчаяние, потому как каждая пережила или переживает то же самое.

Спи, мой друг озорной

В нашем доме нарядном.

Будешь ты вновь со мной

В зимний вечер когда-то.

Словно в прошлом ожило

Чьих-то бережных рук тепло,

Вальс изысканных гостей и бег лихих коней.

Как узор на окне

Снова прошлое рядом,

Кто-то пел песню мне

В зимний вечер когда-то…

Пела тихо, тихо Анастасия колыбельную из детства, которую напевала ей её няня, когда девочке было страшно одной в большой спальне и маленькая принцесса успокаивалась, а потом засыпала, но песенка продолжала звучать уже в её снах…

А утром Айла пропала. Когда девушка не вышла на завтрак, никто не стал волноваться, думая, что она просто спит. У неё слишком долго копилось всё внутри и вчера всё это выплеснулось, потому решили не беспокоить её, давая нормально выспаться.

Забеспокоились только, когда она не появилась даже к обеду. За ней отправилась Анна, они чаще общались, хотя в начале и не очень ладили, но возраст сказал своё, девушки стали подругами.

— Айлы нет — сказала девушка, быстро входя в обеденный зал — и ещё вот — она показала лист бумаги, сложенный вдвое — он лежал на её подушке.

Тариани ушла. Она просила прощения, а ещё, чтобы её не искали и не пытались вернуть. Ещё она написала, что устала боятся, устала сидеть и ждать не понятно кого, она не хотела такой судьбы себе. Ей стало всё равно на опасность, лучше умереть, чем быть непонятно кем…

— Глупая маленькая девочка — вздохнула принцесса.

— А я её понимаю — воскликнула Анна — да и вы тоже. Вот только не надо меня убеждать в обратном — остановила она хотевшую возразить Наталью — никто из нас не выбирал такой судьбы, никто не хотел. Или что? Вы хотите меня убедить, что всегда хотели в мужья Жнеца? — она горько усмехнулась — Да я до встречи с Олегом их вообще считала сказкой. Кто-то спросил меня? Нет! Вот твой муж, но ты не переживай, он скоро сдохнет и докучать тебе не будет, вот только ты правда не сможешь быть с другими и семьи, детей, у тебя тоже никогда не будет. Это же мелочь, правда?

Анна распалялась всё сильнее и сильнее. Она тоже долго копила в себе всё это, долго подавляла, но уход Айлы стал тем спусковым крючком, на который нажали и произошёл выстрел.

— Потому я понимаю её! — закричала ведьма и зарыдала, опустившись на стул, спрятав лицо в ладонях. — Ненавижу! Как же я всё это ненавижу! Будь оно всё…

— Попридержи язык, девочка — раздался скрипучий, словно пенопластом по стеклу, голос — не стоит ведьме произносить такие слова.

У двери стояла древняя старуха. Одетая в тёплый домашний халат, на голове платок, а лицо закрывал шарф. Глаза же были полностью чёрные. Позади неё стояли две служанки, которые своим видом напоминали скорее телохранителей, чем простых прислужниц. Слишком внимательные взгляды, слишком холодные, для простых людей.

— Бабушка — подскочила Анастасия — а что…

— Это пока ещё мой дом, а значит хожу там, где захочу — осекла её старуха и двинулась к столу — да ты садись и не скачи больше так, в твоём положении это вредно.

Остальные вскочили со своих мест и поклонились, только Анна ещё и всхлипнула.

Мать Императора шла медленно и тяжело, но помощи не просила. Служанки следовали за ней на два шага позади и даже здесь на всё косились с подозрением.

— Ну, рассказывай, дурёха, за что и кого ты собралась проклясть? — проскрипела старуха, когда устроилась на свободном стуле — да вы присаживайтесь, а то не хватало мне шею себе свернуть, пока на вас снизу вверх смотрю.

Все расселись по местам, но есть даже и не думали, не в присутствии этой старой женщины, потому как не знали, что от неё ожидать. За всё время, что они живут здесь, этот раз второй, когда они с ней говорят, да и то, разговором было можно назвать только этот, а в первый их просто представили и всё. В ответ они тогда не получили даже слова, а теперь почти целая речь.

Опасались девушки не просто так. Слухи про эту женщину ходили довольно жуткие, при том большинство из них были правдой, а потому они сейчас опасались даже лишнее движение сделать.

— Не бойся, девочка, говори. Я тебя не съем, пока что — обратилась старуха к Анне и скрипуче засмеялась, вот только никому смешно не было. Неожиданно и резко смех прекратился — Я жду.

Анна сглотнула и осторожно, подбирая слова, начала говорить. Об Айле, которая сбежала, о себе и о том, что она чувствует. Постепенно она чуть осмелела и принялась вываливать на старую женщину, которая молча слушала, всё, что накипело и только когда полностью выговорилась, поняла, кому и что наговорила.

— Молодая, глупая и ты, и эта. Сидите, как курицы в курятнике, кудахчите, на жизнь жалуетесь — скрип принял интонации недовольства — все виноваты, кроме вас.

— Но… — попыталась возразить Анна, но к ней шагнула одна из служанок и девушка захлопнула рот.

— Не перебивай. Я же тебя выслушала — она подняла руку к лицу и стянула шарф вниз — смотри на цену своим словам. Вот, что Тьма делает с предателями, с теми, кто наплевал на её благосклонность, на её дар.

Анна побледнела, к горлу подкатила тошнота. Лицо старухи было покрыто гноящимися язвами, губ почти не было, а нос ввалился. Она не понимала, как можно жить с такими ранами и не орать от боли. Девушка представила себя такой и в ужасе закрыла глаза, не в силах смотреть. Остальные, кроме принцессы, хоть и не отвернулись, но заметно побелели.