Наследник

Мужчина, в которого она имела глупость влюбиться, был опасен, но он взял себя в руки. Она закончила расчесывать волосы щеткой, заколов легкие завитки у шеи.

Затем она вышла из спальни с решимостью сохранять самообладание с мужчиной, который ее ждет.

Конн в кухне наливал воду в кофейник. На мгновение Хонор остановилась в дверном проеме, наблюдая за ним в напряженном молчании.

Он не поднял глаз, но она понимала, что он знает о ее присутствии. Выражение его лица было таким же угрюмым, как всегда, и в нем было напряжение, которое чувствовалось лаже на расстоянии.

— Пожалуйста, не стесняйся, будь как дома, — съязвила Хонор.

Он проигнорировал ее легкий сарказм, сосредоточившись на приготовлении кофе, словно этот процесс поглощал все его внимание.

— Садись, Хонор. Нам нужно поговорить.

— О чем? Очевидно, ты уже принял решение, и я не помню, чтобы ты задавал мне какие-нибудь вопросы.

Она устало опустилась на один из белых плетеных стульев за столом.

— Я устала и признала свою вину, верно?

— Улики более чем красноречивы. А потом у тебя есть мотив.

Он упал на стул напротив нее, глядя на нее с выражением глубокой задумчивости:

— Мы с тобой знаем, что у тебя есть мотив, не так ли?

Ее рука сжалась в кулак.

— Ладно, у меня есть мотив. Это я считала, что меня предали. Но знаешь, что я тебе скажу, Ландри. Если бы я вознамерилась отплатить тебе той же монетой, я бы не стала использовать бедного Наследника, чтобы достичь своей цели. Я бы расправилась с тобой и не стала бы трогать невинное животное.

Она покачала головой в удивлении и отчаянии:

— Ты мог думать, что я столь же низкая и мерзкая, как… как акула-ростовщик Грейнджер.

Конн беспокойно заерзал на стуле:

— Нет. Я думаю, ты пришла в ярость. Женщины обычно презирают. Разве ты не говорила этого сама? Считается, что женщина в таком состоянии способна абсолютно на все. Правда?

— Неважно. — Она пристально посмотрела на него. — Это ровным счетом ничего не значит.

Конн хотел было сказать что-то еще, но потом явно передумал. Он встал со стула и прошел по кухне, чтобы налить кофе. Повернувшись к ней спиной, он некоторое время стоял, глядя из окна на океан. И медленными глотками пил обжигающий черный напиток.

— А может, значит, — наконец буркнул он. — Ты — женщина страстная. В минуту гнева и боли ты могла потерять голову и…

— Я ничего не делала твоему коню, поэтому не беспокойся зря и не ищи мне оправданий. Представить не могу, почему ты так хочешь найти для этого веские причины.

— Поверь, я и сам задаю себе этот вопрос. Я собираюсь вычеркнуть тебя из своей жизни, и тогда я спокойно смогу уехать.

Хонор почувствовала возобновившееся напряжение, но не сдвинулась с места.

— Почему тебе нужно вычеркнуть меня из своей жизни? Как ты мог позволить женщине, к которой ты равнодушен, подойти к тебе так близко?

— Я сделал глупость.

Он не повернулся к ней.

— Ну, тогда нас таких двое, не так ли?

— Так.

Хонор сморгнула слезы, не желая дать им волю.

— По крайней мере, мы не пытаемся перестрелять друг друга, как сделали наши отцы, когда дела приняли нежелательный оборот в их деловых отношениях. Хотя я ведь не знаю, что ты собирался сделать со мной на пляже. Полагаю, мне посчастливилось, что ты не взял с собой оружия, правда?

Он резко развернулся:

— Это плохая шуга.

— Разве похоже, что я шучу? Конн, все кончено, и ты об этом знаешь. Если только ты не собираешься причинить мне физическую боль, ты можешь уехать. Ты меня ненавидишь, и чем скорее я окажусь вне поля твоего зрения… — прошептала она.

Он с грохотом поставил на стол чашку с кофе.

— Я никуда не уезжаю. Пока. Я сказал тебе вчера, что я хочу тебя, и я тебя получу. На своих условиях.

— Я думала, что дала понять, что я не мазохистка. Я не стану для тебя изображать из себя жертву, Конн, ни за что.

Она медленно поднялась на ноги, держась за край стола для поддержки, с ничего не видящим взглядом.

— А я думал, что дал тебе понять, что у тебя просто нет выбора.

Он пошел вперед невозмутимым размеренным шагом.

Хонор отступила назад. На этот раз он не был разъярен, но она понимала, что все еще остается в опасности. Она пятилась назад до тех пор, пока не оказалась в большой комнате домика, рядом с краем стала, на которой стояла лампа.

— Я не позволю этого сделать со мной, Конн.

— Я помню о том, как ты отвечала на мои объятия, и уверен, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя!

— Черт тебя возьми! Я ложилась с тобой, потому что я в тебя влюбилась!

На мгновение она пожалела, что позволила правде выйти наружу, но тут же восторжествовала ее гордость. Ну и что из того, что она зашла так далеко, что влюбилась? Он все равно ее презирает.

Конн остановился, его глаза сверкали.

— Влюбилась? И ты думаешь, я тебе поверю? После всего, что ты сделала?

— Можешь верить во что хочешь, — спокойно ответила она. — Это правда. Я ложилась с тобой в постель, потому что я этого хотела. Потому что я была влюблена.

— Докажи, — сказал он с холодной насмешкой.

Его глаза сощурились.

— О чем ты? Как можно доказать такое? Как я должна доказывать свою любовь? Пойти и броситься со скалы в океан? Сомневаюсь, что ты поверишь мне, даже если я это сделаю. Не думаю, что ты знаешь, что есть такое понятие, как доверие. Ты ведь никому не веришь, Конн Ландри. Видимо, поэтому ты с такой горячностью хочешь уладить старые счеты и получить все оставшиеся долги. Так жизнь кажется тебе безопасней, верно? Тебе не приходится беспокоиться о том, чтобы рискнуть.

— Оставь психоанализ. Если ты любила меня пару дней назад, ты должна все еще любить меня, не так ли? По всем расчетам, настоящая любовь — это чувство, которое не умирает так легко.

— Откуда тебе знать? — огрызнулась она, не сдавая своих позиций. — Ты ведь не веришь в любовь!

Он сделал еще шаг вперед.

— Итак, почему бы не попытаться убедить меня? — насмешливо спросил Конн.

— Как? — Она смотрела на него с возобновившимся страхом, не уверенная в его теперешнем настроении.