Наследник

мышцы. Казалось, что не течение создает эти волны, а сами они, вечные трудяги, неудержимо тянут

за собой матушку-Волгу. Стоя на откосе и смотря на реку, Виктор подумал: "А ведь город Энгельс,

что напротив, это же бывшая Покровская слобода, та самая, которую Лев Кассиль изобразил в своем

"Кондуите". И ему вдруг вспомнился антитифозный плакатик покровских гимназистов: "От чистоты

хорошей не бывает вошей. Тиф приносит вша. Точка и ша!".

* * *

Училище располагалось на противоположной от Волги окраине города. За высокой деревянной

оградой высились два трехэтажных кирпичных здания, а метрах в ста от них белели двухэтажные

домики для семей комсостава. Здесь же была почта, куда Виктор, как и все другие новички, первое

время бегал почти каждый день, опуская в большой деревянный почтовый ящик треугольники своих

писем и получая в окошечке у смешливой и очаровательной блондинки с ямочками на щеках ответы

из дома. В девушку по этим причинам были влюблены поголовно все новички, тем более, что, по их

общему мнению, она была вылитая молодая кинозвезда Людмила Целиковская.

Училище было конноартиллерийское, поэтому в другом конце территории военного городка

находились конюшни — несколько длинных кирпичных сараев. Неподалеку от зданий казарм был

сооружен под легким навесом летний кинозал без стен. Там иногда показывали фильмы и военную

кинохронику.

Но все это было потом. А пока в проходной училища Виктор Дружинин предъявил дежурному

курсанту свои документы. Дежурный внимательно их прочитал, вернув, весело подмигнул и спросил:

— Закурить будет? — Виктор протянул ему пачку "Беломора".

Он взял две папиросы, одну заложил за ухо, другую всунул в рот:

— Спасибо, а то махорочка кончилась. Идите до дежурного по училищу, вон там, за углом налево.

Ну бывайте! Ще увидимся, тогда и рассчитаемся.

Дежурный по училищу лейтенант, ознакомившись с документами, усадил Виктора на прохладный

клеенчатый диван и стал расспрашивать о Москве. Потом он коротко рассказал историю училища,

упомянув при этом, не без гордости, имена нескольких высших артиллерийских начальников, бывших

курсантов. В конце беседы дежурный пожелал курсанту Дружинину успехов в боевой и политической

подготовке, вызвал дневального и приказал отвести новичка в карантин.

* * *

В тот же день Виктор перезнакомился со всей "карантинной командой", которая с ходу

"расстреляла" весь его табачный запас — четыре пачки московского "Беломора". Узнав, что Виктор из

Москвы, они забросали его вопросами, что там и как...

— А ты Сталина видел? — поинтересовались многие из них.

— Видел, — сказал Виктор.

— Да ну?! Врешь! А где ты его видел? — раздались голоса.

Виктор хотел было рассказать им, что видел он Сталина на предвоенных парадах, но, вдруг

подумав, что это слишком обыденно, а потому неинтересно, решил прихвастнуть:

— Было дело... — загадочно произнес он.

— Они с неподдельным интересом и уважением поглядели на Виктора и кто-то доверительно

спросил: — Ну как он... там?

— Ничего, — пожал плечами Виктор, — живет в Кремле... командует. . курит трубку. . в общем,

как обычно.

Собеседники задумались, собираясь узнать у Виктора более интимные подробности о жизни

вождя. Виктор это понял и, решив переменить скользкую тему, стал им подробно пересказывать

содержание кинохроники о разгроме немцев под Москвой, которую он знал почти наизусть, так как

ходил в "Ударник" смотреть ее много раз. В тот же день его окрестили "Москвичом", пополнили

общий "котел" его домашней провизией и определили место на нарах.

Так началось его карантинное житье. Днем они убирали территорию военного городка, строили

коновязь, разгружали баржи на Волге. А по вечерам, после отбоя, для развлечения общества

рассказывали по очереди всякие героические были и небылицы, в основном из фронтовой жизни,

большим спросом также пользовался какой-то старинный пухлый роман без начала и конца о

любовных похождениях блестящих дореволюционных кокоток высшего света. Иногда они пели под

аккомпанемент Виктора на бесхозной гитаре, у которой недоставало двух басовых струн.

Незадолго перед концом карантина у них случилось ЧП. Дежурный по карантину обнаружил, что

из общего "Сидора", в котором хранились продукты будущих курсантов, исчез большой шмоток сала.

Дежурный доложил об этом "старшому" карантина, которого ребята сами выбрали. Это был

фронтовик лет тридцати с медалью "За отвагу, двумя красными ленточками на груди за ранения и

"буденовскими" усами. Узнав о пропаже, он приказал дежурному построить карантин:

— Будем гада стыдить и обнаруживать. За такие дела нужно ноги вырвать и спички вставить!

Когда все были построены, Старшой, наливаясь багровым гневом, стал держать речь:

— Товарищи будущие курсанты и командиры! Что же это у нас получается? Стыдно и позорно! И

мне даже перед вами стыдно об этом говорить. Но, так как я есть выбранный старшим, я скажу.

Какой-то жалкий жлоб украл из нашего "Сидора шмот сала! Дело не в шмоте сала, а в боевом

товариществе. Ведь все мы будем скоро похлебку из одного котла хлебать, а на передовой фрица бить.

Как же можно? Это же ужасный стыд и позор! Я, конечно, - знаю, что этот жлоб не выйдет сейчас из

строя и не станет перед нами на свои колени. У него кишка тонка. А потому я так ему скажу: — Беги,

гад, из наших честных боевых рядов к чертовой матери! А не убежишь — все равно найдем и будет

тебе хана. Все едино, штрафная рота по тебе плачет. И за воровство, и за побег! Беги, гад, отсюда,

чтобы наши глаза тебя не видели. Правильно я говорю? — обратился он к строю. — Согласны с моим

непреклонным решением?!

Строй одобрительно загудел.

— Ну, тогда решено и, как говорится, подписано! — закончил свою речь Старшой. — А теперь рр-