Наследник

возилась у печи с чугуном, Яхимович обнаружил в чулане ее "тифозную" дочь и через плечо показал

им большой палец. Они поняли. Потом между Яхимовичем и "тифозной" завязался такой душевный

разговор, что переходя временами в шепот, продолжался до утра. На утро "тифозная" красавица

угощала их чем могла. А когда провожала на пороге, опустила густые ресницы, чмокнула Яхимовича

в щеку, покраснела и прошептала:

— До свиданья, товарищ профессор, не поминайте уж лихом.

— Ну и чудеса, — крутил головой Шалаев, когда они шли вдоль деревни. — Ты, Иван, настоящий

профессор по сердечным делам. Тебя бы здесь оставить, — всех бы солдаток от тифа вылечил.

— Медицина на войне, брат, должна быть всесильной, — ухмыльнулся Яхимович, свертывая

цыгарку.

Догоняли они свою дивизию несколько дней. Много верст осталось позади. В снежной степи по

логам и балкам были разбросаны замерзшие трупы вражеских солдат, лошадей. Здесь же ржавели

разбитые автомашины, а воздетые к небу стволы подбитых орудий казались Виктору похожими на

руки грешников, просящих пощады. Встретили они и длинную колонну пленных, закутанных в

женские платки и шали, в сапогах, втиснутых в соломенные бахилы или лапти, с сосульками под

носом. Виктор крикнул:

— Эй! Гитлер капут!

Из колонны пленных раздался нестройный хор голосов: "Гитлер капут!", "Антонеску капут!",

"Аллес капут!".

Наконец в небольшой деревушке с избами, крытыми соломой и камышом, они догнали штаб своей

гвардейской дивизии. К тому времени уже был взят Ворошиловград, наступление на этом участке

фронта остановилось и дивизия занимала оборону западнее города на берегу Северского Донца.

Из штаба их на попутном грузовике отправили в штаб артиллерийского полка. Но не

всехЛхимовича назначили командиром взвода в полковую артиллерию.

По дороге водитель говорил:

— К Чапаю едете. Геройский командир!

"Чапай" встретил их в своем штабе. Это был сухощавый подполковник лет тридцати с небольшим.

У него были "чапаевские" усы, на голове — кубанка. Он встретил их по уставу. Встал, выслушал

рапорт. Потом каждому пожал руку. В его стройной фигуре, четких движениях чувствовался

кадровый офицер и отличный строевик. Познакомившись, "Чапай" расстелил на столе карту и

началась артигра. Он показывал на карте цели, наблюдательные пункты и батареи. Они готовили

исходные данные и "стреляли" по противнику. Урок по артподготовке продолжался больше часа.

— Ну пока хватит, — сказал подполковник, — теперь давайте поговорим о вашем назначении. Я

решил так. Лейтенанта Глейзера оставляю пока при штабе, лейтенанта Шалаева — в первую батарею

второго дивизиона командиром огневого взвода, Вас — обратился он к Дружинину, — в третью

первого дивизиона командиром взвода управления. Желаю вам боевого счастья. Дружинину он

приказал представиться командиру дивизиона. — Он сейчас на своем НП. — сказал подполковник.

"Чапай" взял трубку полевого телефона:

— "Березка"? Сейчас к тебе придет лейтенант Дружинин. Познакомься. Мы здесь чуток поиграли,

поиграй и ты. Даю тебе на это дюжину "гостинцев".

На НП дивизиона Дружинина вел молодой солдат из полковой разведки. Они довольно долго шли

по узкой снежной тропинке вдоль оврага. Тропинка привела к небольшой высотке. Оттуда по

глубокому ходу сообщения прошли к НП дивизиона. Это был небольшой трехнакатный блиндаж с

земляными лежаками по бокам. На одном из них, у топившейся печурки, примостились два солдата

— ординарец командира дивизиона и связной, в углу блиндажа на ящике сидела телефонистка. В

блиндаже было тепло несмотря на открытую узкую амбразуру, возле которой стояла стереотруба.

Виктора приветливо встретил молодой капитан с орденом Красной Звезды и гвардейским значком на

груди.

После знакомства он показывал ему передний край. Виктор впервые увидел наяву передовую.

Окопы, ходы, сообщения, проволочные заграждения издали казались игрушечными, как на большом

топографическом макете в училище. Но стоила поднести к глазам стереотрубу и картина резко

изменилась. Все придвинулось настолько близко, что Виктору на мгновение показалось возможным

дотянуться рукой до идущего по своему окопу немца. У него мелькнула мысль: "Это и есть лицом к

лицу. Впереди враг, а за спиной целая страна. Или я его, или он меня".

Капитан сказал:

— Видишь правее дороги посадку? Они там с утра что-то копают. . Надо им напомнить кто здесь

хозяин... — Он оторвался от стереотрубы и показал Виктору на карте свой НП, посадку и огневую

позицию батареи. — Подготовь-ка данные и командуй. Это будет твоя родная батарея. Комбат в

курсе...

Виктор понял: Это экзамен! Первый раз в жизни он должен открыть огонь по врагу! И хотя на

уроках в училище он "стрелял" не хуже других, сегодня, здесь на переднем крае ему предстояло

показать себя в настоящем боевом деле перед будущими боевыми товарищами. Он знал, что доверие,

как и жизнь, теряют один раз, поэтому его лоб покрылся испариной, пальцы предательски задрожали.

Но он быстро рассчитал данные и доложил: "Готово". Капитан мельком глянул в его блокнот и

приказал телефонистке:

— Передавай команду лейтенанта, — а сам приник к биноклю. Телефонистка вызвала "Ромашку".

Виктор скомандовал:

— Батарея к бою!

Назвал угломер, прицел, потом взглянул на капитана. Он кивнул головой. И Виктор скомандовал:

— Первому орудию, огонь!

Через несколько секунд где-то рядом справа над ними прошелестел снаряд. В окуляры

стереотрубы Виктор увидел, как за посадкой взвился фонтан земли. "Перелет". Немцы залегли.

Виктор внес поправку на отклонение и уменьшил прицел. Следующий снаряд разорвался перед

посадкой. "Порядок, вилка", — подумал он. И опять вопросительно посмотрел на капитана: