Наследник

— Давай! — кивнул он головой. Виктор скомандовал: три снаряда беглый огонь! — Ему

показалось, что над ними прожужжали три огромных шмеля. Их звук быстро погас, а в посадке

выросли три разрыва.

— Стой! — негромко приказал капитан, — записать: цель — посадка! — Телефонистка передала

его команду на батарею. — А фрицы-то заметались, — улыбнулся капитан. — Молодец!

Трудно передать состояние Виктора. Ведь он запросто достал врага на расстоянии двух

километров. Он словно бил его своими кулаками по скулам! В те мгновенья Виктор испытывал

чувство величайшего удовлетворения. Такого момента он ожидал с первого дня войны.

Капитан подошел к телефонистке, взял у нее трубку и назвал позывные.

— Видел? — спросил он. — Принимаем в компанию, говоришь?

Капитан улыбнулся и посмотрел на Виктора.

— Ну добре! А сейчас я его отправлю на твое хозяйство, пусть примет баньку, отоспится с дороги,

а завтра — к тебе на НП. Он положил трубку:

— Слыхал?

В душе Виктор ликовал, но, сдерживая свои чувства, ответил строго по уставу:

— "Так точно, товарищ гвардии капитан!".

Огневая позиция батареи была у села Желтое. Село называлось так, очевидно, из-за больших

желтых песчаных отмелей на Северском Донце, который был здесь узкий и мелкий. На батарее

лейтенанта Дружинина уже ждали. Он познакомился с командирами взводов. Они построили личный

состав и представили нового командира взвода управления. Когда официальная часть была окончена,

его проводили в "баньку , слава о которой гремела на весь артполк.

* * *

Ранним утром лейтенант Дружинин представлялся на НП командиру батареи гвардии капитану

Крутокопу. Капитал был высоким широкоплечим брюнетом лет тридцати. На его гимнастерке

гвардейский значок соседствовал с орденом Красной Звезды. Из-под густых темных бровей на

Виктора внимательно глядели прищуренные карие глаза.

Он познакомил Виктора с обстановкой: показал в стереотрубу все находящиеся в створе батареи

цели и ориентиры, А после обеда, во время которого Виктор вкусил свои первые "боевые сто грамм",

начался у них душевный разговор. Виктор рассказал ему о себе, а капитан поведал ему свою судьбу.

Виктор узнал, что он бывший студент-историк Казанского университета, что в Казани у него мать и

невеста. Ее фотокарточка была приколота кнопками к деревянному стояку блиндажа.

Так началась фронтовая жизнь лейтенанта Дружинина.

На их участке фронта наступило время долгого противостояния. Потянулись дни, недели, месяцы.

Наступил апрель. Ждать всегда трудно, а в окопах — сущая пытка. Они, как свои пять пальцев,

изучили передний край, каждый его

кустик, бугор, лощину. И дальше, докуда доставала стереотруба — развилки дорог, мостики,

перелески, полуразрушенные полевые станы, деревушки, которые издалека были похожи на грибные

поляны. Иногда они посылали два-три снаряда по движущейся цели — группе солдат, машине или

обозу. Вели боевой журнал, проводили занятия на огневой, на НП, тренировали связистов и

разведчиков. Писали письма домой и даже сочиняли стихи. Праздником для них были письма из

дома. Виктору часто писала мать и Маша, регулярно, но реже — отец. Командиру батареи капитану

Крутокопу тоже часто писали мать и невеста. Капитан и Виктор за это время подружились, подолгу

беседовали на самые различные темы, от любви до Гитлера... Строили грандиозные планы разгрома

фашистских армий и программу вселенского праздника в честь будущей Победы...

Капитан любил пофилософствовать.

— Ты веришь в бессмертие? — спросил он однажды.

— Конечно, нет, — ответил Виктор, я — реалист.

— Это ты зря. Жил на свете один умный человек по фамилии Ломеннэ, который доказал, что

материя не пропадает, а видоизменяется. Значит мы с тобой сможем повториться в своих пра-пра-

правнуках. Понял?

— Но у нас ведь с тобой вроде и детей-то пока не предвидится, а ты о внуках..., — засмеялся

Виктор.

— Будут! — убежденно говорил он. — Будут! И внуки будут! У меня будет два внука. Одного буду

качать на левой коленке, другого — на правой. Одновременно. А потом посажу их на загривок и

поскачу с ними вокруг стола... Пусть хохочут до упаду. . Ты видел, как детишки хохочут до пузырей?

Лучшего зрелища, доложу тебе, в мире не сыщешь!

* * *

... В то утро капитан Крутокоп, как обычно, наблюдал за передовой, медленно передвигая окуляры

стереотрубы вдоль линии немецких окопов.

— А знаешь, — обратился он к Виктору, — это мерзкое затишье наверняка перед сильной бурей.

Где-то что-то затевается, не будь я Крутокопом.

Они, окопные офицеры, не могли, конечно, знать, что именно в это время в Ставке созревал план

великой Курской битвы. Они узнали об этом лишь когда битва загрохотала. А в то утро они знали

только задачу в границах своего сектора: слева развилка, справа полевой стан, в лучшем случае —

задачу дивизиона или полка. Но они понимали, что весь огромный фронт состоит из таких же

секторов-капилляров, каждый из которых играл свою маленькую, но незаменимую роль в организме

любого боя, кампании, а в конечном счете и всей войны.

Днем Крутокопа вызвал командир дивизиона. Вернувшись, он развернул карту, ткнул пальцем в

высоту 101,5 и хмуро сказал:

— Сегодня ночью будем ее брать. Тебе приказано идти с командиром штрафной роты, —

продолжал Крутокоп. — Воюй с умом, слушайся командира роты, он мужик бывалый. Связь пусть

тянет сержант Ищенко, прихвати еще на всякий случай разведчика Санина. Дело ночное...

* * *

Виктор и двое его бойцов спустились в неглубокую балку, тянущуюся от берега Донца до самых

проволочных заграждений и сразу очутились по пояс в густом тумане. Долго шли по невидимой,