Наследник

празднует Победу. Через Москворецкий мост молодой майор бежит к себе на Большую Ордынку.

Здесь тоже толпы ликующих людей танцуют и поют. Все уже знают, что он вестник Победы и

приветствуют его радостными возгласами и цветами. Из толпы выбегает счастливая Маша. Она

бросается ему на шею, он ведет ее к себе домой. Восторженная встреча дома. Виктор и Маша говорят

растроганным родителям о своем решении. Родители их обнимают и поздравляют. Начинается пир на

весь мир...

Правда, в этот сценарий Виктор, после последнего Машиного письма, внес существенную

поправку. Теперь из толпы выбегала уже не Маша, а какая-то пока неизвестная еще белокурая

красавица. Но всё остальное оставалось без изменений.

* * *

Весть о Победе ожидали давно. Но когда торжественно ликующий голос Юрия Левитана о ней

возвестил, зачитав приказ Верховного Главнокомандующего о безоговорочной капитуляции

фашистской Германии и о победном завершении Великой Отечественной войны, весть все-таки

ошеломила. В квартире Дружининых не смолкал телефон. Звонили родные, знакомые, соседи... Гулко

хлопали двери квартир, на лестничных площадках и в подъездах собирались жильцы. Они

целовались, смеялись, плакали. Радио уже разносило по улице, Москве, стране звуки праздничных

маршей и песен. На фасадах домов заалели красные флаги. Из некоторых раскрытых окон их дома

запели патефоны. Виктор подбежал к Анне Семеновне, обнял ее за талию и стал кружить, она

целовала его и смеялась, но в конце концов попросила пощады. Усадив ее на диван, Виктор от

полноты чувств попробовал даже походить по комнате на руках, но силенки прежней у него уже не

было, он свалился и начал было просто прыгать от радости, но вдруг услышал:

— Товарищ гвардии старший лейтенант. . может быть... Вы бы все-таки... позвонили Маше...

Виктор "от этих слов сразу пришел в себя. Оглянулся и увидел мать, которая сидела на диване и

смотрела на него с улыбкой. Он засмеялся:

— А, знаешь, мамуля... Ты гений!

Он схватил трубку телефона и стал звонить Маше, а Анна Семеновна подошла к портрету Георгия

Николаевича, сняла его со стены и унесла в свою комнату. Там она обтерла рамку портрета и стекло

рукавом своего халата, поцеловала, вынесла портрет обратно в столовую и повесила на место.

Виктор, разговаривая с Машей, все это заметил и, когда Анна Семеновна вышла на кухню, тихо

сказал Маше:

— Купи где-нибудь живые цветы... На Серпуховской площади бывают. . Маленький букетик.

Ладно? Зачем? Потом, потом, Машенька... Ты зайдешь к нам? Опять нет? Даже сегодня? Ну ладно,

тебя не переубедишь. Встречу гостей и прибегу. .

Скоро к Дружининым приехали гости. Было и радостно и грустно. Выпивали, вспоминали: пели,

смеялись и плакали. В середине дня Виктору позвонил Илья Боярский. Он пригласил его к себе.

— Ты должен быть сегодня у меня. Я был у тебя в первый день войны, а ты у меня должен быть в

последний! Понял? И обязательно с Машей!

Виктор ответил громко, чтобы слышали все гости:

— Я надеюсь, что мама и наши дорогие гости меня поймут и... отпустят. . — он окинул

вопрошающим взглядом всех сидящих за столом родственников. Они, в свою очередь, поглядели на

Анну Семеновну и, увидев, что она благосклонно улыбается, согласно закивали головами.

Виктор побежал к Маше. Она его ждала, в маленькой вазе голубел букетик подснежников. Он

некоторое время задумчиво смотрел на них. Ему вспомнился его первый бой под Ворошиловградом,

где он зачем-то укрыл такой же подснежник под почерневшую корку снега. — Нравится? — спросила

Маша.

— Еще бы! Спасибо... А теперь собирайся, поедем к Боярам. Они нас ждут.

— Я готова, но как же буктик? Я думала, что он для... Анны Семеновны...

И она вопросительно взглянула ему в глаза. Виктор улыбнулся:

— Но конечно же! Ты угадала.

Когда они вышли из квартиры и уже спускались по лестнице, он спросил:

— Маш, а где же Рыжик?

Она искоса быстро взглянула на него и незаметно вздохнула:

— Я его еще вчера отвела к маминой сестре.

Они быстро дошли до его дома.

— Я обожду здесь, — сказала Маша. — Ты сам... Я сейчас не хочу. . Потом когда-нибудь...

Виктор пожал плечами, вздохнул и побежал вручать букетик матери. В прихожей он протянул его

Анне Семеновне:

— Мам, это от нас тебе и... папе.

— А где же Маша? — спросил Анна Семеновна.

— Мы приедем потом... позже...

Анна Семеновна понимающе кивнула головой и прислонила подснежники к губам. Виктор быстро

поцеловал мать и выскочил за дверь. Анна Семеновна вошла в столовую и на глазах у всех приладила

букетик к портрету мужа. Все поднялись и выпили за его память.

* * *

Трамвай, непрерывно звеня и останавливаясь, долго тащился до Трубной площади. В Колобовский

переулок, где жили Боярские, они попали часа через два. Праздничный вечер был в разгаре. Вдруг

раздался салют. Все выскочили из-за стола и побежали к раскрытым окнам. На сверкающем небе

Москвы перекрещивались лучи мощных прожекторов, орудийные залпы сотрясали его, озаряя все

новыми многоцветными гроздьями фейерверков. Из окон противоположного дома незнакомые люди,

обращаясь к ним со словами привета, поднимали бокалы и символически чокались. Ширина узкого

переулка позволяла даже перебрасываться шутками. Неожиданно кто-то запел:

Любимый город может спать спокойно

И видеть сны, и зеленеть среди весны...

Песню подхватили. Следующий куплет пели уже вместе с соседним домом. А потом пел уже весь

переулок... Виктор пел вместе со всеми и вспоминал первую бомбежку Москвы и эту песню, которую