Наследник

* * *

5 марта 1953 года на своей даче под Москвой скончался Сталин.

* * *

На другой день вечером к Дружининым пришел Нодель. В прихожей его встретила заплаканная

Маша. Помогая ему снять пальто, она шептала:

— Что теперь будет, дядя Марат? Что теперь будет?

Он погладил ее по голове и прошел в комнату. По радио ансамбль скрипачей Большого театра

исполнял Бетховена...

Виктор сидел в углу дивана и широко раскрытыми глазами, не мигая, смотрел перед собой. Нодель

молча сел рядом с ним, положил руку ему на колено и проговорил:

— Во всех пивных полным полно... Пьют. В январе двадцать четвертого, когда хоронили

Владимира Ильича, мы не пили... — Он высоко поднял седые брови и спросил: — А почему? — И тут

же сам себе задал вопрос: — А почему я, старый пень, вообще их сравниваю? Как можно сравнивать

небо и землю? Черное и белое? Великого человека и тирана?

Он сидел и разговаривал с самим собой. Виктор внимательно посмотрел на Ноделя и заметил, что

он слегка пьян.

— Дядя Марат, вы тоже его помянули?

Нодель усмехнулся:

— А почему бы мне сегодня тоже не зайти в шинок? Я тоже захотел там выпить, кое за что... Разве

я не имею на это право?

Виктор опустил голову и ничего не ответил. Стон скрипок не умолкал. А Нодель продолжал свой

монолог:

— Историк Грановский в день смерти царя Николая Первого сказал: — Неудивительно, что царь

умер, удивительно, что мы еще живы... И я сейчас хочу повторить эти слова.

Маша посмотрела испуганными глазами на Ноделя, потом на Виктора. Нодель медленно протирал

лоскутком очки, Виктор продолжал задумчиво смотреть в одну точку.

— Я поставлю чайник, — сказала Маша. — Будете, дядя Марат?

— Спасибо, Машенька, — ответил Нодель, поднимаясь с дивана, — но я сейчас пойду домой. Мне

надо лечь и уснуть. Я хочу повидать во сне мою бедную Розу и рассказать ей о том, что произошло на

этом свете. Ей это обязательно надо знать. Она мне будет за это очень благодарна.

Маша испуганно переводила глаза с Ноделя на Виктора и с Виктора на Ноделя. Виктор тяжело

поднялся с дивана и положил ей руку на плечо:

— Выпей чаю и ложись отдохни. Я провожу дядю Марата и вернусь.

Когда они ушли, Маша взяла с кресла старого плюшевого мишку, укрылась теплым пледом и

улеглась на диван. Стон скрипок не умолкал. Вдруг за стенкой затявкал соседский пудель. Маша

вздрогнула от неожиданности, подумала:

— Господи, как все перепутано в этом мире...

Пуделю, очевидно, досталось от хозяйки за неуместное тявканье, послышалось его жалобное

попискивание, но вскоре он умолк и Маша снова оказалась во власти скорбных скрипок.

* * *

На улице Нодель сказал Виктору:

— Я счастлив, Витя, что я его победил! Это была моя заветная мечта — Его победить.

Виктор вопросительно поглядел на Ноделя.

— Да, да, — покачал головой Нодель. — Не удивляйся. Я его победил, потому, что пережил. В

этом и есть моя победа! Победа Духа над Произволом!

Нодель надолго замолчал, а когда они подошли к дому, где он жил, тихо сказал:

— Осталась у меня, Витя, одна великая мечта...

— Какая, дядя Марат? — спросил Виктор.

— Я мечтаю узнать подлинную судьбу моего Робика...

Услышав эти слова, Виктор, в который уж раз за эти годы, подумал:

— Прав ли я, скрывая от него, что Робик погиб у меня на глазах?! Наверное, надо было рассказать

ему все, что я видел, кроме того, что Робик был в штрафной. Почему он там оказался, я не знаю, а

потому и говорить об этом не стану.

— А можно? дядя Марат, — спросил он, — я к вам сейчас поднимусь?

— О чем ты спрашиваешь? — удивился Нодель. — Ты у меня всегда желанный гость.

— Но вы ведь хотели вздремнуть...

Нодель махнул рукой:

— А-а-а, — тоже мне, сон в майскую ночь... Когда ко мне приходишь ты, у меня не может быть

сна.

Когда они поднялись на второй этаж, где жил Нодель и вошли в его комнату, старик достал из

шкафа кое-какую закуску, недопитую бутылку красного вина и поставил на плитку чайник. Потом он

выдернул штепсель из розетки радиосети:

— Не хочу слушать эту музыку, у меня сейчас в душе совсем другая музыка.

Они сели за стол и не чокаясь выпили по рюмке вина.

— Я должен вам кое-что рассказать, — начал Виктор, — но я должен выпить еще...

И он выпил еще рюмку. Нодель вопросительно смотрел на Виктора.

— Я до сих пор молчал, — сказал Виктор, закуривая папиросу, — боялся разбередить Вашу рану.

Но сегодня...

Нодель молитвенно сложил руки:

— Ты о Робике?!

— Да, — тихо сказал Виктор.

Нодель встал, подошел к Виктору и, пытаясь встать перед ним на колени, прошептал:

— Говори, Витенька, говори... — Виктор подхватил его под мышки, усадил на стул:

— Его боевые товарищи говорили, что он воевал и погиб, как герой...

— Говори, говори, Витя, — бормотал дрожащим голосом Нодель, — ты возвращаешь мне жизнь...

— Виктор рассказал ему все, что видел и слышал тогда ночью, на высоте 101,5...

Старый Нодель, обхватил свою седую голову, молча слушал рассказ Виктора.

— Почему же ты, мой мальчик, — глухо проговорил Нодель, — до сих пор молчал?!

— Во время первой нашей встречи не решался, побоялся за Вас... А потом... было стыдно за то,

что не рассказал сразу. . Потому и молчал. Извините меня, дядя Марат. .

Нодель долго молчал, потом подошел к Виктору и положил ладонь ему на плечо. — Виктор

вопросительно на него глядел.

Наконец Нодель тихо сказал:

— Человеческое милосердие иногда боком выходит тому, кто хочет быть милосердным. И знаешь