Найденыш

Я откинул полог и вышел наружу. Перед палаткой толпились гусляры. Я поискал глазами Зимородка, но мага нигде не было. Ко мне подскочил гусляр в синем кафтане, подпоясанном красным кушаком — тот самый, что начал петь, как увидал ларец с Изделием. Он церемонно поклонился мне в пояс, и не только он: вся гуслярская толпа обступила меня, окружила кольцом, кланяясь. Я напрасно пытался выглядеть Зимородка.

— Гость дорогой, — проревел Синий кафтан мне в ухо. — Ныне праздник у нас! А не будь тебя — не было бы и праздника! Окажи честь, гостюшка, будь на пиру. Просим!

Я не хотел пира, мне ничего не было нужно, но гусляры даже ответа моего не ждали, подхватили меня под руки и почти что понесли, завернули за большую палатку, и я уже видел столы накрытые. Но не довели они меня до пиршественных столов.

4

Сильный холод пробил меня, словно порыв морозного ветра ударил по коже, — все исчезло в один миг: толпа Баюновых Внуков, разноцветный палаточный городок и столы, заваленные снедью, которые маячили вереди. Я не удержался на ногах и упал на четвереньки. Под ладонями была трава, а вокруг ночная темень и небо, усыпанное звездами, а за спиной в отдалении вроде бы как кричали. Стоя окарачь, я оглянулся и понял все: удрал я из лагеря гусляров, удрал с нежеланного пира. Лагерь Баюновых Внуков был позади меня. Далеко. С треть версты, наверное. Я опрокинулся на траву, лег на спину, глядя в звездное небо. Вот так… Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел. Теперь можно и во дворец не возвращаться, а идти куда глаза глядят: нож при мне, одежда какая никакая есть. Не пропаду. Наймусь на судно матросом, доберусь до Рапа, а там уж… Только вот напрасно я так размечтался — деваться мне некуда: клейменый я, и ничего с этим не поделать. Пять годков мне отмеряно — и все. Превращусь в чудо-юдо или подохну. Не хочу. Не хочу я превращаться. Мало что ли надо мной судьба изгалялась: кто есть я — не знаю, с кем был — тех потерял… Теперь потеряю все — даже самую свою суть человеческую. Смерть — и то краше. Руки на себя наложить, что ли?

Я рывком сел. Вот оно! Сказала же Баюница, что жизнь и смерть мои в моих же руках… И положу всему конец! Хватит с меня! Я поддернул рукав и вытащил нож из ножен. Лезвие ножа пустило тусклый синеватый блик. Я повернул нож острием к себе. Сердце мое билось гулко и ровно. Острие ножа кольнуло сквозь ткань рубахи кожу напротив сердца. Мне оставалось сделать только одно движение. Я вздохнул и закрыл глаза.

Нож с силой вырвался у меня из руки и, кувыркаясь, полетел в сторону. Он словно сам из ладони выпрыгнул. А в следующий миг меня обхватили сзади, прижимая мои руки к телу. Кто это был, гадать не было нужды. Зимородок.

— Пусти, — завизжал я, пытаясь вырваться.

Он не отвечал, только крепче прижимал меня к себе. Я рвался изо всех сил, но хватка у мага была крепкой. И не только в мышцах была у него сила: сковал он меня по всем статьям — и как мужик, и как маг. Я понял, что мне с ним не сладить и затих. Маг не отпустил меня и развернул лицом к себе.

— Ты, что это удумал, братец? — тихо спросил он и вдруг протянул руку, взъерошил мои волосы. — Дурачок маленький…

Я опешил и раскрыл было рот, чтобы послать его куда подальше. Но подбородок мой затрясся, и вместо крепкой ругани изо рта вылетело какое-то мычание. Я понял, что я реву. Я повалился лицом в траву и заколотил по ней кулаками. А Зимородок молча сидел рядом и гладил меня по спине.

5

— Не будешь ты чудовищем. Взбредет же такое в голову! — сказал Зимородок. — Магом ты будешь. Новым магом, каких доселе не бывало еще. Пойми, Баюны — не люди; речь человеческую они знают, а говорить по-людски не могут. Баюну-то и невдомек было с чего тебя крутит — он ведь тебе честь великую оказывал.

— А кого же ты тогда увидал во дворце? — спросил я. — Кого испугался?

— Да, испугался, — кивнул Зимородок. — Было это. Но увидел я тебя, а не упыря какого-нибудь клыкастого. А испугался я оттого, что ты меня по имени назвал.

— По имени? — Не понял я.

— У каждого мага есть имя. Тайное, которое знают лишь сам он да тот, кто ему помогает имя получить. Чаще всего это учитель. Узнать имя другого мага значит то, что маг этот в твоей власти окажется. Только демоны могут имена магов знать, но и то не все. Мое имя, например, ни одному демону не ведомо. Оно для меня самого загадка. А ты назвал его. Я сам таким образом могу с рыночным знахарем поступить: вытащить из него всю его подноготную. А ты со мной — как я с рыночным знахарем. Есть отчего забояться. Понял? Свои же страхи ты из головы выброси, ни к чему тебе дрожать. Ты маг, который магию Исполинов в себя принять может. Пусть даже частью, но может. Баюн тебе об этом и говорил.

— Не Баюн это был, — сказал я. — Баюница.

— Что — переспросил маг.

— Баюница, — повторил я и объяснил. — Девица баюнская.

Маг выронил изо рта травинку, которую жевал, и заморгал в удивлении, а потом прыснул со смеху.

— Ох, — выдавил он сквозь смех. — То-то она в лапнике сидела — чтобы я ей под хвост заглянуть не смог! — И захохотал.

Теперь удивился я: раньше от Зимородка я подобных шуточек и не слыхивал. А он, отсмеявшись, проговорил:

— Скажу Светлогору, пусть посмеется надо мной. — И вдруг помрачнел. Он помолчал немного, почесывая шею, а потом спросил. — Ну, что? Может хватит топать? В город все равно пешими не войти — ворота давно на запоре. Или ты под кустом ночевать хочешь?

— Можно и под кустом, — сказал я, посмотрев на небо. — Дождя, вроде, не собирается.

— Будет тебе, — отмахнулся Зимородок. — Давай-ка я тебе дам первый урок по магии. Подойди ко мне.

— Это какой же?

— Сейчас во дворце будем. Глазом моргнуть не успеешь, — сказал маг и взял меня за руку. — Хоть и сметлив ты, парень, и дар у тебя редкий, но тебе даже невдомек чего ты можешь, а чего нет. Попробуй представить свою комнату во дворце.

— А чего ее представлять? — не понял я. — Я ее и так помню.

— И хорошо, что помнишь, — сказал Зимородок. — Попробуй увидеть ее в уме. Можешь глаза закрыть — это помогает.

— Лады. — Я зажмурился, как он советовал. Но мне было нетрудно: моя комната во дворце встала передо мной как наяву.

— Так… так… — негромко бормотал Зимородок, зачем-то положив ладонь мне на затылок. — Хорошо. А теперь, Даль…

Я почувствовал в затылке тупую давящую тяжесть, но лишь на мгновение, а затем стало легко-легко…

— Понял? — весело спросил маг.

— Да, — шепотом ответил я. — Понял…

— Ну, тогда пошли.

6

— Ну-ка, полей мне на спину, — просит Ожерелье и наклоняется над лоханью.

Я, зачерпывая полный ковш, и выплескиваю его на голую спину капитана. Он крякает, коже у него на спине покрывается пупырышками.

— Давай. Лей. Не зевай.

Я черпаю из ведра и лью, пока ковш не начинает скрести о днище. Тогда я отставляю ковш, подхватываю ведерко и лью прямо из него. Ожерелье довольно кряхтит. Он разгибается и берет поданный мной рушник. И я вижу, что передо мной не Ожерелье, а Зимородок… Я изумленно оглядываюсь. Кто-то приближается ко мне, ступая по палубе «Касатки». Из-за мачты выходит какая-то баба в травяном сарафане. Я удивляюсь: баба на судне! Она подходит ближе, и я вижу, что у бабы голова не человечья, а кошачья с ярко-зелеными раскосыми глазами.