Не боец

Возможно, что якудзины в деревне вовсе не являлись отборными головорезами. Собственно, «работникам тыла» в мире криминала это и не нужно – они другим занимаются. Но попонтоваться перед прибившимся и пригретым сиротой – святое дело: оружие показать и похвастаться, как полицейских из вот этого самого большого чёрного пистолета валил направо и налево. Подвести к месту лова раков и Страшным Голосом рассказать, какая там куча человеческих костей на дне – хотя на самом деле туда деревенские только пищевые отходы таскают для прикормки членистоногих. Это всё сопровождая покровительственным «ну ты мелкий ещё для серьёзных дел». Вот мелкий и решил показать, на что способен. Что, впрочем, для меня значения не имеет – выстрелил-то первый он. И целился, небось, не в ногу.

Хорошие, правильные мысли, но… Я – убил. Пусть – случайно, пусть – защищаясь. И теперь мне придётся с этим жить. Ведь первый порыв пойти в полицию – это попытка снять с души давящую вину, ответственность за совершённое. Чтобы и другие подтвердили: «ты был прав и ни в чём не виноват». Психология, да. Но даже если всё понимаешь – легче становится не сильно. Всё та же психология. Лишение жизни себе подобного даром для психики не проходит – особенно в мирное время в мирной стране. И мне придётся как-то преодолеть, пережить случившееся… Стоп.

Я застыл, распахнув глаза. Мирное время в мирной стране? Да ты бредишь, Ярик? То есть Йоширо – член Отряда Содействия, чей состав до выпуска из школы имеет все шансы быть основательно так прореженным. А если верить секретутке – то и обычные люди тут под богом ходят. И, между прочим, устав организации, в которую меня насильно впихнули, запрещает отбирать у людей в своём составе личное оружие.

А меч и лук с боевыми стрелами – именно оружие, и эффективное, несмотря на свой архаичный вид. И более сведущие в окружающей ситуации старшеклассники без колебаний потащили его с собой на, казалось бы, мирное и безопасное патрулирование. А куратор как-то не сомневался, что подростки в случае чего не побоятся применить своё снаряжение по живым людям. Проклятье, только сейчас начинаю понимать, куда я попал!

9

– …Также передаю слова президента школьного совета: «кто ещё не выбрал клуб – не затягивайте. Это только вам кажется, что времени подумать ещё много: не успеете оглянуться – триместр закончится», – Зэта сделала крохотную паузу и другим тоном, старательно выказывая участие, сообщила: – Я прочла и запомнила всё о существующих в школе клубах и нашла информацию о ранее существовавших, но закрытых из-за отсутствия участников. Теперь, если вы сомневаетесь, можете просто подойти и спросить меня…

Я только головой покачал и снова взялся за газету. Не за ту, что купил вчера, а за новую, еженедельную. Причём не абы какую: толстенная пачка бумаги, иной журнал позавидует, мелкий шрифт – глаза приходится напрягать. И содержание то, что нужно: что-то вроде дайджеста происшествий и их устранения.

Полицейские операции уровня той, в которой нам вчера пришлось поучаствовать, шли тут одной скупой строкой – если вообще попадали на страницы. «Полиция отчиталась о…» Если происшествие было с человеческими жертвами – к нему шёл список фамилий с короткой пометкой: жив, но госпитализирован, мёртв или пропал без вести.

На каждом развороте – сотни фамилий. Отдельный лист без пары – вложенный список пассажиров разбившегося авиалайнера. А кроме смертей и увечий – разрушения: упавший мост, оползень, накрывший оживлённое шоссе, остановка движения токийской подземки из-за затопления трёх станций… Вот так почитаешь – и депрессия гарантирована… Если бы, конечно, они только такой подачей материала ограничились. Не ограничились.

«Движение восстановлено за двадцать часов» – это где оползень накрыл шоссе и утащил полотно дороги вместе с попавшими под удар стихии машинами вниз по склону. «Организован оперативный объезд, работы по восстановлению моста заняли три дня» – это уже про мост. «Пассажиров метро с извинениями эвакуировали, препятствия на пути движения составов устранены в течении трёх часов». «Повреждения, нанесённые цунами инфраструктуре прибрежных районов, полностью ликвидированы за две недели». «Детский развлекательный центр, сильно пострадавший в прошлую субботу во время теракта и последовавшего за ним пожара, вновь открыл свои двери для приёма посетителей».

Да, вот теперь мне стало ясно, почему раньше никак не получалось твёрдо поверить в эту реальность. То, что я видел в госпитале и соседних с ним кварталах, выглядело слишком… мирно. А я ведь ещё в родном мире читал про феноменальную скорость, с которой японские дорожники, строители и муниципальщики умеют восстанавливать разрушенную в ходе стихийных бедствий инфраструктуру. Две фотки: тотальная разруха после цунами с закинутыми на остовы домов кораблями, и через месяц – ни следа бушевавшей стихии! Правда, что ещё более поразительно – туда возвращаются жить люди.

Знаменитый японский менталитет – это не только поклоны, кимоно и исполнительность, но и какой-то запредельный по европейским меркам фатализм и совершенно особая жизненная философия. В последней нет, например, европейского почитания древностей: снести развалины десятого века и построить на их месте из стекла и бетона отель для туристов, обозванный «замком феодала» – в порядке вещей. Причём что сами владельцы отеля, что его гости-японцы вас просто не поймут: что такого-то? Ведь лучше стало.

Коренное население Хонсю, самого большого острова Японского архипелага, недаром многие века жило в домах со стенами-сёдзё из бумаги и тонких реек и практически без мебели. Тепло не держат, в лучшем случае от ветра защищают, но во время землетрясения такое жилище можно покинуть, не ища дверь. И восстановить за день-два буквально из ничего. И так – раз за разом, спокойно поднимая из руин свою жизнь и не обращая внимания на соседей, которым повезло меньше. Ну как тут не стать фаталистами?

Конечно, надо понимать, что мои дилетантские рассуждения о японцах – это что-то вроде попытки узнать среднюю температуру по больнице, причём не различая больных и врачей. Люди – разные, менталитет тоже может проявляться по-разному, да и в современном обществе никуда не деться от влияния культур других стран. Потому в местном обществе, мягко говоря, не всё гладко: кто-то ненавидит пришлых, кто-то – сверхов, а кто-то просто пытается нажиться за чужой счёт, как бандиты из якудзы. Причём если одни соизмеряют аппетиты, то другие готовы крушить направо и налево всё, что под руку попадёт. Однако…

Факт остаётся фактом: гражданское общество не просто местами уцелело – оно доминирует. Школы работают, города не напоминают лунный пейзаж, есть электричество, вода и канализация. Одарённые, поехавшие крышей или потерявшие контроль над даром методично выпиливаются, как и террористы, бандиты и прочие угрозы, справиться с которыми в человеческих и даже нечеловеческих силах. Те же гокудо, организованная преступность, что характерно, вынуждены прятаться за благолепные фасады, а не устанавливать свои права на захваченных территориях в открытую.

Скажу откровенно: я даже порадовался бы, что меня занесло именно сюда, если бы не одно «но»: именно мне придётся идти в самый натуральный бой, защищая социальную стабильность и процветание. Причём – с голыми руками! И если раньше я наивно полагал, что у меня есть около года придумать хоть что-то, то вчерашние события показали – нет. Фигня случается, и произойти это может в любой момент. Хочу я или не хочу – надо с этим что-то делать, и начинать вот прямо сейчас. Времени, считай, нет. И японского фатализма, позволяющего спокойно к этому факту относиться и продолжать учиться как ни в чём ни бывало, у меня тоже нет!