Не мир

— Ну допустим я поверила, что у этой детины рыльце в пушку. Юра, а что за место такое с едой? — с каждым словом всё более успокаиваясь, женщина проникалась интересом и возможной выгодой знакомства.

— Супермаркет «Стопроцент» около двенадцатиэтажки перед рынком. Мы его несколько дней назад ночью раскапывать начали с детьми, потом с бандюками повстречались… — Юрий начал свой рассказ и немедленно пошёл к импровизированному очагу. Все последовали за ним, кому хватило места — опустились на стулья. Тётка слушала внимательно, переспрашивала некоторые моменты, как будто не верила оратору и хотела уличить его во лжи, нет-нет, да поглядывая на новоприбывшего. Лена тем временем повела младшего брата в большую белую палатку. Парень бросил плащ на спинку стула, на котором в пол-оборота сидел пожилой мужчина. Пока Юрию удалось окончательно завладеть вниманием выживших и женщины-командирши, здоровяк проследовал за девочкой, впрочем, не без провожающих его взглядов, но скорее любопытных, чем подозрительных. Лена с Мишей скрылись за входной занавеской, по сути — свободно висящей простынёй, слегка измазанной кровью ближе к полу.

…Кровь… Боль… Смерть…

В голове под маской забурлили мысли, во рту появился густой солоноватый металлический привкус, руки и грудь окаменели. Парню показалось, что он слышит и даже чувствует биение сердец всех, кто остался за спиной, страх смерти так и веял в прорезь маски от входа палатки. Резкий всхлип, раздавшийся из-за простыни, вернул его в реальность. Он сглотнул, внезапно ставшую вкусной, слюну.

Отстранив занавеску, на цыпочках шагнул вперёд. В палатке, вдоль обеих стенок, стояли узкие кровати и раскладушки, около них в ряд, словно фонари в парке, возвышались самодельные стойки с капельницами. На койках были люди. Одни — ранены, с бинтовыми повязками, другие — пострадали от радиации, об этом говорили обширные плеши в волосах и покраснения кожи. У тех, кто облучился сильнее — кожа сходила целыми лоскутами, оставляя жёлто-красные участки обнажённого мяса, покрытого слизистыми выделениями и гноем. У двоих — глаза выжжены, сплошные серые с красными капиллярами бельма на зрачках.

У всех их, в независимости от тяжести ран и увечий, страх смерти оставил отпечаток на лицах. Безымянный гигант медленно шёл между двумя рядами коек. Раненные и облучённые, кто ещё мог видеть, смотрели на чёрную фигуру широко открытыми глазами. Кто уже был не зряч — почувствовали его присутствие, съёживались и трусились на койках, как если бы их резко начало морозить… Хотя это мог быть просто холодный сквозняк от входа в убежище.

Внутри палатка разделена на две части перегородкой из двух шкафов, стоящих обратной стороной к больным, между ними, такой же занавеской, как на входе, натянута ещё одна простыня, но, в отличии от первой — гуще измазанная кровью. Кое-где пятна были совсем свежие, ещё блестящие. Парень без брезгливости отодвинул её и зашёл внутрь.

…Операционная…

Небольшое помещение. Бетонный пол стал тёмно-коричневым. Подошвы липнут к нему и отстают с влажным треском. В центре — два сдвинутых кухонных стола, их крышки, выполненные из светлого дерева, начисто вытерты, но всё остальное — чёрное, от запекшейся крови.

Около стола, спиной ко входу, на более-менее чистой табуретке сидела девушка в некогда белом халате, перед ней — раздетый до пояса Миша. На его груди, с лева внизу — сине-багряное пятно. Справа от входа, перед шкафом стояла Лена, она вычёсывала грязными ногтями засаленные волосы, глядя в зеркало, стоящее на полке. На других полках, прикрытые полотенцами, были разложены хирургические инструменты, планки таблеток, рассортированные в каком-то особенном порядке, бутылочки и пакеты с составами для капельниц. Переведя взгляд на вошедшего, Лена замерла, продолжая держать прядь волос тоненькими пальчиками. Её приоткрытые губы обнажали белый ровный ряд аккуратных зубов. Девушка в медицинском халате внезапно заговорила, губы Лены дёрнулись, и она повернулась к брату.

— Да, ребро сломано. Но ты не переживай, заживёт очень быстро, а через месяцок — вообще, как новый будешь, — девушка, судя по всему врач, уловила взгляд мальчика и обернулась ко входу. Чистое, в отличие от остальных выживших, лицо овальной формы, на нём узкие глаза, формы распахнутых крыльев. Ещё несколько секунд брюнетка изучала вошедшего, затем задала вопрос — Кто вы? — парень не отвечал, молча посмотрел на Лену, она поспешила дать ответ и протараторила на одном дыхании — Он спас нас с отцом. О себе ничего не помнит. Сказал, что в себя только вчера пришёл, перед самой нашей встречей.

— А сам почему не скажет? — врач смотрела на него с недоверием.

— У него проблема с голосом… — парень посмотрел на мнущуюся Лену с едва уловимой благодарностью во взгляде.

…Если это медик, возможно, она сможет помочь, на мне же были бинты. Лучше сказать ей всё как есть…

Вдохнув полную грудь воздуха, раздув, и без того выдающуюся мускулатуру, здоровяк загремел своим голосом:

— Я пришёл в себя около двенадцати часов назад, голова была полностью перебинтована, я ничего не помню, — не давая даже секунды, чтобы удивиться голосу, он говорил без остановки — Что с голосом я не знаю. У меня ничего не болит, — металлический звук разнёсся по всей палатке-госпиталю и тут же, словно вернувшимся эхом, застонали тяжело облучённые, как будто им по слуху прошлись невидимыми ножами, кто-то из раненных закашлялся, остальные явно оживились, заёрзав по койкам. У врача округлились глаза, лицо освирепело, резким движением она приложила палец губам, словно приказывая больше не произносить ни звука. Парень молча кивнул.

— Уходите. Я вернусь и наложу Мише повязку, — провожаемая холодным взглядом, она вышла мимо гиганта в большую часть палатки. Не долго думая гость последовал за хозяйкой, а за ними увязалась и Лена.

В палате врач суетилась около одного облучённого. Мужчина на койке изогнулся в конвульсии и издал жуткий гортанный хрип, изо рта вместе с ним вылетели сгустки крови и плоти, осев в висящих над ним волосах. Безымянный парень остановился рядом с врачом. Облучённый вцепился пальцами в матрас так, что оставил на нём свою кожу и размазанную с ладоней кровь, стиснул с силой зубы и простонал сквозь них что-то нечленораздельное. Между зубами выступила пенящаяся кровавая жижа. Врач заметила стоящего перед койкой здоровяка, его взгляд был прикован к мучающемуся человеку. Он не смотрел на агонию, взгляд изнутри маски пронзал несчастного, словно его величавый обладатель пытался прочувствовать мучения…

— Уведи его! — повысила голос девушка, прижимая облучённого за плечи к койке. Лена схватила парня за запястье и потащила к выходу, он легко поддался, но то и дело оглядывался назад.

Люди около очага молча встретили их ошарашенными взглядами, мучительные крики переросли в стон и постепенно стихли. Парень начал приходить в себя — стоял перед очагом, куда его привела Лена, и смотрел на пламя. Неведомая отрешённость от мира ушла с его глаз. Сморгнув, он посмотрел вокруг и обнаружил, что все спешат отвести от него свои взгляды, но не стыдливо, а со смесью трепета со страхом.

Так, стоя перед очагом, люди редко перекидывались короткими фразами о том, о сём, всё время поглядывая на новенького. Когда время перевалило за полдень — в лагере начался обед. Ели кто что: у одних консервы, другие хрустели макаронами быстрого приготовления, пожилой мужчина жарил на огне освежёванную крысу, насаженную на жилу арматуры.

— Хлопчик, ты садись, перекуси, здоровый вон какой, фигуру блюсти надо. Я поделюсь. Держи вот, — не убирая крысу от огня, протянул другой рукой банку консервов с гречкой и сосиской, за ней, рукояткой вперёд, последовал нож.

— Спасибо, — разорвал тишину громовой голос.

— Не за что сынку, не за что…

Даже находившиеся на удалении угрюмые люди дёргались и оглядывались на хозяина гулкого баса.

После неуверенных манипуляций с ножом в содержимом жестянки, парень едва смог впихнуть в себя половину и решил, что лучше отдать оставшуюся еду.

Аппетит отсутствовал. Голова была занята увиденными смертями, мучениями и человеческой глупостью, что успели заиметь место в его коротких воспоминаниях. Мысль о том, что люди вполне могут жить в мире и согласии промелькнула где-то слишком глубоко в сознании и размышления не смогли за неё зацепиться, перекрывая всё эгоистичными переживаниями о пропавшем собственном «я».

Полёт мысли прервало прикосновение к плечу. Лена… Она наклонилась и прошептала на ухо — Пойдём к нам в палатку, есть разговор. — парень кивнул и тот час поднялся. Девочка уже успела переодеться, на ней были чёрные спортивные штаны, явно с поддетыми ещё одними, и мужской свитер с высоким воротником.

Палатка Юрия находилась в стороне от остальных. Ещё советского производства, она могла бы вместить небольшой дамский автомобиль. Разбита была на нескольких слоях картона, постеленного на бетон. Войдя вслед за девушкой широкоплечий гигант смог стоять только сильно сгорбившись. Внутри Юрий с сыном и Борисовна сидели вокруг керосиновой лампы. Тени поднимались вверх по их лицам, цепляясь за подбородки, носы и брови, рисуя зловещие гримасы. Юрий жестом предложил сесть на свёрнутый спальный мешок.