(не)ваша девочка
Шрифт:
— Расслабься, Анечка, — собирает волосы. — Ты вся напряженная.
Отпрянув, поднимаю глаза.
— Открой ротик и язычок вытащи, — пробегает пальцами по скуле.
Я подчиняюсь, пусть у меня и щеки горят от стыда.
— Вдох, — проводит головкой по языку и улыбается.
Медленно вдыхаю, и Тимур уверенно проскальзывает в рот. Вздрагиваю.
— Расслабься.
Я кукла. Не человек без воли собственных желаний. Мягким, но решительным толчком проникает за корень языка. Меня схватывает болезненный спазм, но Тимур крепко удерживает меня за волосы. Хочу втянуть язык, но не могу.
— Посмотри на меня, — требовательно шепчет Тимур.
Поднимаю взгляд. Весь подбородок у меня в вязкой слюне.
— Открой рот, высунь язык, вдох и расслабься.
Разеваю рот так широко, как только могу. Наслаждайся, подлец, своей властью. Я подчинюсь ей.
— Вдох, Анечка.
Толчки глубже. Спазмы сильнее. Закрываю глаза, и Тимур рывком входит в глотку между болезненными сокращениями. Я раскрыта, уткнувшись носом в ширинку. Нежные ткани и хрящи растянуты неумолимым вторжением.
— Умница, — сдавленно шепчет Тимур.
Толчок за толчком. Упираюсь слабыми руками в бедра, но Тимур каждый раз с рыком ныряет за мои гланды.
— Отдышись.
Выпускает из хватки. Захлебываюсь в кашле, слюне, что напоминает густую слизь, и слезах. Слабо со стоном сглатываю и поднимаю лицо. Открываю род и делаю вдох. Пропускает волосы сквозь пальцы с ласковой улыбкой, проводит головкой по щеке к языку и вновь вторгается под мое мычание. Резкие движения обрываются рыком и глубокими короткими толчками.
Давит на затылок. Глотка полнится мягкой пульсацией, что потоком устремляется в спазмирующие глубины. Боль обращается в онемение. Я не чувствую челюсти, губ языка и шеи. Дергает за волосы назад. С кашлем и хриплыми стонами заваливаюсь в сторону. Опираюсь на дрожащие руки с раскрытым ртом. Подбородка тянется слюна.
— Анюта, — слышу над собой голос Ромы. — Посмотри на меня.
Глава 22. Талант или обман?
— Посмотри на меня Анюта, — повторяет Рома.
Голос ласковый, проникновенный, и, возможно бы, сердечко затрепетало, если бы он не был молчаливым наблюдателем происходящего изврата. Поднимаю глаза и рот не закрываю, потому что смысл? Мне же второго надо обработать. Улыбается, но что странно без презрения или отвращения, которое должно было промелькнуть в его глазах.
Есть любопытство, но не более того. Я прихожу к выводу, что и отвращения не заслуживаю. Или же для них все женщины — шлюхи и ничего особенного сейчас не произошло. Будь я на месте Ромы или Тимура посмеялась над собой. Столько лет играла из себя не пойми кого, а в итоге… В итоге меня грубо отымели в глотку и между ног печет и тянет. Отвратительная и унизительная ситуация, а меня накрыло тягучее и липкое возбуждение порседи небольшой кухни.
Рома опускается передо мной на корточки, достает из кармана платок и вытирает щеки и подбородок, внимательно заглядывая в глаза. Мне не нравится. Я не хочу получать от него якобы заботу. Где пренебрежение и слова о том, что он знал, какая продажная потаскуха?
— Вот так, — поддевает указательным пальцем подбородок, вынуждая рот закрыть.
Я болезненно сглатываю и отвожу взгляд. Самое
неприятное — это не сам факт орального секса, а то, что после него мир не схлопнулся и не померк. Я жива и я все та же Одинцова Анна. Я не чувствую слома, после которого я бы стала другим человеком. Это нечестно.— И ты с каждой… — я поднимаю взгляд на Тимура, который застегивает ширинку и приглаживает волосы.
— Что с каждой? — он приподнимает бровь.
И в нем нет гадливости и неприязни. Я ничего не понимаю.
— С каждой поворачиваешь подобное?
— Ты про глубокий минет? — Тимур скалится в улыбке. — Анечка, ничего страшного не произойдет если ты будешь называть вещи своими именами.
— Да, — тихо и сипло отвечаю я, — я про… минет.
И действительно ничего не произошло. Дом не обрушился, в обморок я не упала и электричество не потухло.
— Не с каждой.
И тут меня в сердце колет обида. Значит, он с кем-то может быть ласковым? Тимур усаживается за стол и подхватывает визитку:
— У многих просто не выходит, — вертит в пальцах визитку. — Зажимаются, не доверяют.
— Так это было доверие? — в возмущенном недоумении я оглядываюсь на него.
— В каком-то роде да, — прячет визитку в карман джинсов и разворачивается ко мне, — ты не согласна с тем, что подчинилась мне и расслабилась?
— Ты же сказал…
— Так я многим говорил, — пожимает плечами. — Анечка, девочки на курсы глубокой глотки ходят месяцами и старательно учатся заглатывать резиновые дилдо. Ну, либо мы о тебе чего-то не знаем.
И тут я вижу в его глазах искру ревности. Быструю и черную.
— Ты на что намекаешь? Ни на какие курсы я не ходила. Ты в своем уме? — я тоже к нему разворачиваюсь.
— Возможно, у тебя был хороший наставник?
— Прости?
— Так это врожденный талант? — Тимур щурится.
Я медленно моргаю. Меня, что, подозревают в том, что я с кем отточила навык глубокого заглота?
— У меня слов нет.
— Это у меня слов нет, — Тимур деловито закидывает ногу на ногу. — Я обескуражен, скажем так.
Я оглядываюсь на Рому, и тот вскидывает бровь. Этот тоже подозревает меня во всяких непотребствах?
— Сойдемся на том, — он встает и опускается на стул, — что Анюта — талантливая девочка, которая доверилась тебе. Ей же незачем нас обманывать в том, что у нее не было сексуального опыта с другими мужчинами.
— Ты сейчас серьезно? — у меня брови ползут на лоб.
— Женщины любят набивать себе цену, — Тимур постукивает пальцами по столешнице, задумчиво глядя в окно.
— Это возмутительно, — ошарашенно шепчу.
— Ада ведь так и не смогла, — недовольно цыкает, — хоть и очень старалась. Большой, говорила. Не лезет. Нереально. Я тебе, что, удав?
— Так вы поэтому поссорились? — с презрением вскидываю бровь. — потому что она не удав?
— Она мне надоела, — Тимур переводит на меня скучающий взгляд. — Но согласен, будь у нее твой талант, она надоела бы мне чуть позже. Анечка, мужчины поэтому так и любят глубокую глотку, потому что это полная власть над женщиной, которая ее принимает.
— Мне не нравится этот разговор, — я встаю на нетвердые ноги, и Рома рывком за запястье притягивает к себе и усаживает на колени.