Не верь

— Доброй ночи.

— Кто ты? — Теперь в вопросе слышался испуг, хоть происходящее и казалось невероятным. Шумилин щелкнул переключателем на потолке, и тусклый свет рассеял мрак в салоне. Связанный внимательно вглядывался в лицо похитителя. — По-моему, мы уже встречались.

— Еще бы, — подтвердил голос. — Ты дал против меня ложные показания.

— Новобранец, — дошло, наконец, до Серебрянникова. — Но тебя же арестовали.

— Арестовали, но, как видишь, не осудили. Я сбежал, в надежде самолично добыть правдивые показания свидетелей. Назови имя настоящего убийцы, — потребовал Виталик.

— Пошел ты, — дернулся было тот, но только лишний раз убедился, что связан на совесть. — Глупость ты затеял, — несколько успокоился он. — Что из того, что скажу сейчас правду? Все равно где надо она подтверждения не получит.

— Это требуется для моего личного успокоения, — продолжал игру похититель. Ответишь честно на несколько вопросов — отпущу с миром, — пообещал он.

— Ну, хорошо, раз эта идиотская комедия принесет тебе удовлетворение, то я готов.

— Итак. Повторяю вопрос: кто убил сержанта Строгова?

— Капитан Ильин, ныне майор, исполняющий обязанности командира части с сегодняшнего дня.

— Почему ты дал ложные показания следователю?

— Меня склонил к этому Ильин Олег Павлович, — вносил чистосердечные признания Тимофей. Обстоятельства вынудили его принять правила игры противника, и он посчитал за лучшее удовлетворить его сумасбродство. Естественно, изменил бы мнение, если б знал о записывающем устройстве под водительским сиденьем. Но игра на том и строилась, что до поры до времени об этом ему знать не полагалось. Шумилин продолжал задавать вопросы, а военнослужащий отвечать на них. Допрос длился до тех пор, пока не раздался щелчок. — Что это? — напряг слух похищенный.

— Пленка закончилась, и магнитофон отключился, — с улыбкой сообщил ему новость снимающий допрос.

— Так… Значит… — губы у допрашиваемого затряслись. Теперь он уже не принимал Виталика за идиота и сообразил, что попался на простую удочку. — Это незаконно, — наконец произнес он что-то членораздельное.

— Лжесвидетельство тоже карается по закону, — резонно заметил собеседник. Он извлек магнитофон из-под сиденья, вытащил кассету и сунул ее во внутренний карман. — Теперь я тебя развяжу и ты напишешь собственноручно на бумаге то, о чем только что рассказал мне. Договорились? — Тот упорно молчал. — Не слышу.

— Не буду, — заупрямился связанный. — Магнитофонная запись судом к сведению не принимается, а большего от меня не добьешься.

— Твоей самоуверенности можно только позавидовать. — Виталик развернул его за плечи и освободил руки. Затем достал папку из кожзаменителя с чистыми листами. Серебрянников дернул ручку двери и резко толкнул ее плечом. На улицу он не выскочил, а буквально вывалился. Когда поднялся, то чуть ли не нос к носу столкнулся с улыбающимся Шумилиным. В живот уперлось что-то твердое.

— Если и осудят меня, то за убийство твоей персоны. — Улыбка стерлась, а глаза грозно сверкнули. Военнослужащий медленно опустил глаза и с ужасом обнаружил, что низ его живота подпирает ствол пистолета. Он уже имел возможность убедиться в решительных действиях Шумилина и не надеялся, что тот спасует.

— Ты это… поосторожней с оружием, — таращил он глаза, остерегаясь совершить неловкое движение.

— Это ты осторожнее. Садись в машину и пиши. Только без глупостей — продырявлю. Данное убийство доказать сложно, свидетелей нет. И возможность выпутаться у меня остается, надеюсь, что твой сослуживец окажется более сговорчивым. У тебя же, если не примешь моих условий, шансов нет.

Мгновенно оценив «за» и «против», Тимофей вернулся в салон и послушно взял ручку. Минут через пятнадцать накатал показания и подписал.

— Все, — протянул он листки. Виталик пробежал по исписанному глазами.

— Свободен, — повел он стволом пистолета в сторону двери.

— Ты не отвезешь меня в часть?

— Не такси, на своих двоих доберешься.

Добирался в казарму военнослужащий два часа, а Шумилин за это же время успел снять показания с младшего сержанта Антонова. Причем на том же месте, используя те же методы. Второй оказался более трусливым и сговорчивым, чем первый. А вызвал его на КПП все тот же Гущин.

Чтобы не рисковать, Шумилин решил отправить в правоохранительные органы кассеты, а показания на бумаге просил спрятать Аркадия.

За час до подъема Серебрянников и Антонов нервно курили в умывалке.

— Кроме Ильина, мы ни с кем не можем поделиться событиями этой ночи, — сделал длинную затяжку Тимофей.

— Почему мы должны скрывать истинные события от следствия? В конце концов, убийцей является майор, а не мы, — ответил Михаил. — Убежден, что скоро сюда сбегутся следователи милиции в сопровождении представителей военной прокуратуры. Лично у меня нет желания за кого-то пыхтеть.

— Тебе в голову не приходит, что Олег Павлович сдаст нас по другому делу?

— Имеешь в виду похищение оружия?

Они оба были задействованы в этой операции, а вместе с ними и покойный сержант Строгов. После его внезапной смерти рядовому Антонову присвоили звание младшего сержанта. Теперь подыскивался рядовой, который должен во время кражи стоять на посту. И присмотреть парня, если можно так выразиться, завербовать Ильин поручил им. Почему они пошли на это, теперь сказать сложно, возможно — алчность. Такие деньги на гражданке и не снились.

— Угу.

— Он же не идиот — вешать на себя дополнительную статью. Убийство неумышленное, много не дадут.

— Идиот не идиот, а рисковать резона нет.

— Нужно тогда все рассказать майору, пусть сам и решает.

На том и порешили. Но Ильин не появился в части еще два дня. Он сам попал в щекотливую ситуацию, разрешением которой и вынужден был заняться.

— Послушай, — поймал себя на мысли сержант, — тебя на КПП рядовой Гущин вызывал?

— Да, — с задумчивым видом отозвался младший сержант. — А тебя?

— И меня он же. Не означает ли это, что он в сговоре с ночным разбойником?

— Означает.

— Сколько до подъема?

— Сорок пять минут, — взглянул на часы Михаил.

— Как считаешь, следует с ним… — Тимофей не закончил, но собеседник понял его.

— Наседать не стоит, еще наломаем дров, но задать несколько осторожных вопросов не помешает.

— А ведь мы его прочили на освободившееся место — часовым.

— Ладно, пошли. Потом решим.

За пультом дежурного сидел другой.