Нечто

– Ну и пусть любит и целуется с Суховым, – отрезал Хвостов.

– Это кому Вы? – голос Вадима.

– Как кому. Тебе. Оглох что ли? Ты же сказал, что Петрович больше всех любит товарища Сухова. Боевой мужик.

– Я не говорил это.

– Ладно. Ослышался. Коньяк уши заложил. Значит Петрович говорит, что Сухов боевой товарищ? – с презрением протянул Хвостов. – Да, какой он боевой. Таскается с бабами по пустыне. Убегает от Абдуллы. Я этого Абдуллу в секунду пристрелил бы, если бы он мне пистолет дал. – Он выставил указательный палец, зажмурил левый глаз, словно прицеливаясь, но по пальцу, как током ударило. Хвостов даже подскочил. – Нервы пошаливают. – Он засунул палец в стакан с коньяком и пососал.

Экран замигал, после потух, а потом высветился, показав палящее солнце и бескрайнюю пустыню.

– Вадим, – заорал Хвостов. – Ты что ленты неправильно склеил? Какого черта на экране пустыня появилась? Сейчас должны быть клубы огня, дыма. Фантом на космической ракете вырывается из трубы замка. Так ты что? Неправильно склеил ленты?

Ответа не последовало. Хвостов хотел выматерить Вадима, но почувствовал, как на него хлынула жара, сильно толкнули в бок, он слетел с кресла, ударился об что-то головой, в глазах потемнело, а когда просветлело, увидел стоящего перед ним Абдуллу. Опоясанный ремнями, в кителе и с огромной плетью, обмотанной колючей проволокой.

– Это Вы к кому, – заикаясь, спросил Хвостов. – Сухова здесь нет.

– А я к тебе. Ну, что тебе тихо не живётся. Хороший клуб, хорошие девчата. Что ещё нужно такому пройдохе, как ты?

– Я интеллекты посельчан просвещаю фильмами.

– Пора и твой просветить. Ты тут гаремы заводишь, а я бедствую.

Хвостов услышал громкий свист, увидел, как плётка, разрывая воздух, взметнулась вверх, а потом стремительно ринулась на него, словно змея. Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но потерял сознание. Очнулся от холодной воды, которая потоком лилась на его лицо из ведра в руках Вадима.

– Артём Сергеевич. Вставайте. В таком виде стыдно лежать. Скоро сеанс начнётся. Станут люди входить, а у Вас вид неподходящий.

– А в каком я виде, – прошептал Хвостов.

– Вы голый полностью. И это, – Вадим нагнулся и зашептал на ухо завклубу, – Вас, словно отпороли. Такие крупные полосы на спиняке и ниже.

–Так кто же меня порол? – вскинулся Хвостов. – Абдулла.

– Не кричите так. Вы, наверное, коньяка перебрали. Видения пошли. Упали как – то неудачно.

– Да какие там видения? Произошло интеллектуальное смещение. Понимаешь. Смещение интеллекта. Перескочил он из этого мира в другой. Параллельный. Меня порол Абдулла, а где же был тогда боевой товарищ Сухов? А! – рявкнул он, напустившись на Вадима – Почему не защитил меня?

– Таких товарищей у Сухова нет, и таких он не защищает.

–Вадим. Опять скажешь, что не ты говорил.

– Да я Ваши вещи собираю. Что не говорил?

– Да вот это. Таких товарищей у Сухова нет, и таких он не защищает.

– Не говорил. Честно.

Хвостов хотел пуститься в разборки, но, порыскав вспотевшими ладонями по телу, понял, что Вадим прав: вид был совсем не подходящий.

Он вскочил, зажал в руках своё обвисшее хозяйство, трусцой пробежал по сцене и скрылся за занавесом. В кабинете Хвостов осмотрел побитое место и тщательно проанализировал случившееся. Какая классная идея! Просто хоп – идея.

– В кассе после вчерашнего фильма оставалась полная выручка. Я забираю всю выручку, разумеется прячу её, иду в полицию, говорю, что меня грабанули, побили, показываю соответствующее место и привет! Адью! Ля мажор! – Он задумался. – Никакого параллельного мира не было. Это коньяк видения вызвал и по полу покатал, чуть ли не всего ободрал. Это с одной стороны, а если проанализировать, то коньяк просто блеск. На такую идею вывел. На трезвяк идеи не прихватишь, а по – пьяни просто прут.

БУСУГАРНЯ И ОТОРВА МАРКОВНА

Настроение Петровича было просто отвратительным. Нет не отвратительным. Это мелко сказано, никуда не годным. Конечно, не ложись и помирай, а ходи и плюйся. Может быть, дёрнуть в бусугарне, как следует? И пройдёт?

Бусугарня находилась недалеко. Посельчане называют её «Социалистическая (коммунистическая) упаковка», потому что многое сохранилось в ней, если не всё, из тех времён. Петрович направился к ней, а потом передумал: в магазин Марковны.

Пока он идёт к Марковне давайте, дорогой читатель, заглянем в бусугарню и посмотрим, кто заседает в ней.

Среди других зданий: больницы, дома быта, продовольственных и промышленных магазинов бусугарня отличается крепкими стенами, новой крышей из шифера, большими светлыми окнами, дверьми, сшитыми из толстых досок.

Откуда пришло это слово – бог его знает. Много на Руси слов не русских, впрочем, не только слов… Открыв дверь, вы увидите просторное помещение с высокими потолками. В углу стоит металлическая никелированная вешалка с шахтёрками рабочих: спецовками, фуфайками, телогрейками… Стены до половины выкрашены краской, которой красили в Российской империи дома для душевнобольных.

За небольшими столиками с пластмассовыми потрескавшимися покрытиями, уставленными пивными кружками, гранёными стаканами, пластмассовыми канистрами, банками и даже полиэтиленовыми пакетами, заполненными пивом, сидят мужчины, женщины. На столах… Стоит ли говорить, что на столе у человека, пьющего. На полу валяются окурки, бумага… все то, что порождают подобные пиршества. За массивным холодильником с большими витринами стоит массивная буфетчица Архиповна с красным распаренным, словно после бани или крепкого вина лицом и, скрестив массивные руки на массивной груди, прикрытой замасленным коротким фартуком, покрикивает на пошатывающихся рабочих-грузчиков. Покрикивает она тем тоном, который присущ всему торговому племени, и словами, оставленными нам, как говорят, ещё татарами.

Пройдитесь по узкому между столиками проходу, где вы встретите стоящего на коленях человека, собирающего рассыпанные сигареты или мелочь, и спросите у буфетчицы чаю. В ответ вам раздастся громкий хохот.

Не спешите уходить. Вы услышите громкие раздражительные голоса, сопровождающиеся крепкими ударами кулака, а то и головы об стол, болезненный смех человека с дёргающимся лицом и трясущимися руками, спутанные звуки гармошки то ли барыни, то ли цыганочки и такую же спутанную песню, которую поют с таким чувством, будто это последняя песня, непонятные споры, заканчивающиеся обычно дракой или треском разрываемой рубахи, что вообще в черте русского характера, который выказывали и наши владыки не только перед соотечественниками, но и иноземцами, разнося молву о загадочном славянском характере.

Конец ознакомительного фрагмента.