Недотрога

– Прошу прощения.

Чак с огромным трудом выдрался из своей самоаналитической сонливости и повернулся к молодому смуглолицему красавцу, который, улыбаясь, стоял около него. Юношу звали Карлос, и он телом и душой принадлежал Элейн Вольф, одной из самых состоятельных и скандально известных обитательниц округи. Полная сил вдова регулярно вкладывала деньги в мюзиклы, и Карлос был самым последним в длинной веренице симпатичных мальчиков из кордебалета, окупавшим её затраты. Чаку стоило большого труда скрыть неприязнь и презрение, которые вызывал у него этот стройный юноша с ресницами, длине которых позавидовала бы любая женщина.

– Слушаю вас.

Танцор лениво махнул рукой в сторону цветастого пляжного зонтика и кучки одинаковых шезлонгов, где Элейн Вольф устроила пикник для компании своих театральных друзей.
– Не хотите ли присоединиться к нам и что-нибудь выпить?
– с улыбкой спросил юноша.
– После долгого дня на солнце, наверное, очень хочется пить.

Чак колебался, разглядывая компанию. Элейн поманила его рукой. Ее браслеты вспыхнули в лучах солнца. Чак пожал плечами и кивнул темнокожему танцору.

– Почему бы нет?

– Чудесно, - промурлыкал Карлос, обнажая в изысканной улыбке великолепные зубы. Вид у него был дружелюбный, но глаза выдавали недоверие и обиду. Чак понял, что молодой человек видит в нем реальную угрозу его положению комнатной собачки у Элейн.

– Пойдем?

– Веди, Каддлз.

Красавчик стал холоден, как лед.

– Карлос.

– О, извини.

Когда Чак приблизился к компании, люди, развалившиеся в креслах или растянувшиеся на подстилках, повернулись к нему, и он заметил, что глаза некоторых из них, как женщин, так и мужчин, оценивающе-нагло скользят по его телу. Элейн Вольф нравилась ему, но её склонность окружать себя пресыщенными самками и льстивыми гомосексуалистами иногда раздражала Чака.

Элейн Вольф была сногсшибательной женщиной, уже за сорок, рыжеволосая, с гладкой кожей. Ослепительная наружность была результатом регулярного посещения самых престижных салонов красоты. Ее полное крепкое тело выглядело лет на десять моложе, чем на самом деле - пышное, но прекрасно сложенное, с крупными крепкими ногами, мясистыми бедрами и грудями, похожими на два больших сочных шара. У женщин вдвое моложе ему случалось видеть фигуры гораздо хуже, и он знал, что Элейн ужасно гордится этим.

– Здорово, дикарь, - закричала Элейн, поднимая руки, и ему не оставалось ничего другого, как пробраться между сидящими людьми и поцеловать её в щеку. Она откинулась назад и нахмурилась.
– Ты, наверное, погибаешь от жажды. Что будешь пить? Мартини? Лимонный коктейль с виски? Пиво?

– Пиво, если оно холодное.

Элейн взмахнула рукой.

– Карлос, будь другом, принеси Чаку холодного пива.

– Сейчас.

Вдова посмотрела на своих приятелей.

– Ну, разве я преувеличивала? Разве он не великолепен? Взгляните на эти замечательные мышцы.
– Она игриво вздохнула.
– Я уже больше года стараюсь затащить его к себе в постель, но он предпочитает свежие прелести молоденьких девочек, которые буквально валятся к его ногам.

Кто-то засмеялся. Чак нахмурился.

– Ладно, Элейн, брось.

Она гортанно рассмеялась.

– Я бы познакомила тебя со всеми этими монстрами, но они, право, того не стоят. Знаешь, чем они занимались последние полчаса?

Чак взял пиво, которое принес ему Карлос.

– Нет. И чем же?

– Они обсуждали твой... Твои мужские достоинства.

Чак сердито фыркнул в ответ на раздавшееся хихиканье.

– Мое что?

Элейн довольно расхохоталась.

– Твой купальный костюм, дорогой.

Загорелый седовласый джентльмен фатоватого вида многозначительно ухмыльнулся.

– Я изо всех сил защищал вас, Чак. Я утверждал, что в ваших плавках нет никакой подкладки, но эти насмешники не желали мне верить.

– Вы очень любезны, - проворчал Чак, потягивая пиво.

Все засмеялись, а тощая дама с красиво изогнутыми бровями и ногами, похожими на черенки курительной трубки, взмахнула своими искусственными ресницами.

– Значит, подкладки нет?

Чак холодно взглянул на нее.

– Вам придется поверить мне на слово.

Пожилой мужчина самодовольно напыжился.

– И мне тоже?

– Особенно вам.

Элейн взвизгнула от восторга.

– Желаю тебе в следующий раз больше преуспеть, Валдо.

Она заметила, что Чак в два больших глотка опорожнил банку, и велела Карлосу принести еще. Юноша неохотно подчинился. Его миловидное женоподобное лицо заметно помрачнело. Когда он вернулся с пивом, Элейн сказала всей компании:

– Идите порезвитесь где-нибудь, пока мы с Чаком поболтаем. Ты тоже, Карлос.

– Как скажешь, Элейн, - Карлос поклонился.

Чак посмотрел, как все это сборище направляется к воде, потом вздохнул и опустился на песок рядом с шезлонгом Элейн, потирая заиндевелой банкой горячий лоб.

– Ну и сброд, - пробормотал он, прислушиваясь к их возбужденным воплям. Элейн улыбнулась и ласково дернула его за коротко стриженые волосы.

– Тебе не нравится мой новый зверинец, милый?

– Очень подходящее слово.

– А Карлос?

– Чудесный экземпляр.

Элейн хрипло рассмеялась.

– Неужели даже он?

– Сколько он получает в час?

Она прищурилась, продолжая улыбаться.

– Это целиком и полностью зависит от того, что он в этот час делает, дорогуша. Кажется, я уловила в вопросе нотку зависти?

– Тебе лучше знать.

Элейн пожала плечами.

– Это я просто размечталась вслух.

– Она засмеялась и погладила его шею.

– Наверное, именно поэтому ты мне так нравишься. Я восхищаюсь всеми, у кого хватает мужества быть хозяином самому себе. У тебя тело бога, нравственность бродячего кота и наклонности бармена - и я надеюсь, таким ты и останешься.

Чак усмехнулся:

– За исключением одного.

Элейн вскинула голову.

– Само собой разумеется, лапусик. Больше всего на свете я хотела бы иметь эти великолепные мускулы в своем распоряжении, особенно один из них...
– она многозначительно опустила взор, - ...но я уже слишком долго играю в такие игры и понимаю, что с тобой эти штучки не пройдут.

– Не будь так категорична, - мягко сказал Чак, думая о двадцати долларах, которые он взял в качестве платы за вчерашний вечер. За пять лет он не раз "одалживал" таким образом деньги, никогда их не возвращая. Он вздохнул, оглядел купающихся и решил, что помощь пока никому не требуется.