Нефертити

Я ждала возвращения сестры; к тому времени, как она вернулась, луна уже превратилась в желтый диск высоко в небе. Я с трудом приподнялась с соломенного тюфяка.

— Где ты была?

— Отец хотел поговорить со мной.

— С одной? — недоверчиво переспросила я. — Посреди ночи?

— Ночь лучше всего — все пронырливые слуги спят.

Тут до меня наконец-то дошло.

— Он не хочет, чтобы ты выходила замуж за Аменхотепа, — сказала я.

Нефертити повела плечом, изображая застенчивость.

— Я не боюсь Кийи.

— Отец беспокоится из-за визиря Панахеси.

— Я хочу быть главной женой, Мутноджмет. Я хочу быть царицей Египта, как моя бабушка была царицей Миттани.

Нефертити уселась на тюфяк. Мы посидели молча, освещаемые лишь светом лампы, которую она принесла с собой.

— И что сказал отец?

Нефертити снова повела плечом.

— Он рассказал тебе, что произошло в гробнице?

— Только то что царевич отказался целовать канопы, — отмахнулась Нефертити. — Какое это имеет значение, если в результате я буду сидеть на троне Хора? Аменхотеп будет фараоном Египта, — добавила она таким тоном, словно это решало все. — И отец уже сказал «да».

— Он сказал «да»? — Я сбросила льняное покрывало. — Но он не мог! Он сказал, что царевич ненадежен! Он поклялся, что никогда не отдаст дочь этому человеку!

— Он передумал. — В неровном свете лампы я увидела, как Нефертити улеглась и укрылась. — Ты не принесешь мне сока с кухни? — попросила она.

— Сейчас ночь, — напряженно, неодобрительно заметила я.

— Но я же болею, — напомнила Нефертити. — У меня лихорадка.

Я заколебалась.

— Пожалуйста, Мутни. Ну пожалуйста!

Ладно, схожу — но только потому, что у нее лихорадка.

На следующее утро наставники окончили наши уроки пораньше. Нефертити не выказывала никаких признаков нездоровья.

— Но нам не следует утомлять ее, — сказал отец.

Мать с ним не согласилась:

— Раз она скоро выйдет замуж, ей нужно успеть узнать побольше. Она должна научиться всему, чему можно.

Моя мать, выросшая не среди знати, в отличие от первой жены отца, понимала, как важно хорошее образование, ибо ей пришлось самой прокладывать себе дорогу — в юности она была женой простого деревенского жреца. Но отец поднял ладонь:

— Чему еще ей учиться? Она превосходно знает языки, а в письме она искуснее дворцовых писцов.

— Она не знает лекарственных трав, как Мутни, — заметила мать.

Я задрала нос, но отец сказал лишь:

— Это дар Мутноджмет. У Нефертити другие таланты.

Мы дружно посмотрели на сестру, сделавшуюся центром внимания; она сидела в своем облегающем белом платье, опустив ноги в пруд с лотосами. Ранофер, сын местного врача, принес ей цветы, охапку белых лилий, перевязанную веревочкой. Вообще-то он вроде как был моим учителем и должен был преподавать мне тайны врачевания и трав, но он куда больше времени глазел на мою сестру.

— Нефертити очаровывает людей, — одобрительно произнес отец, — а тех, кого не очаровывает, она с легкостью может перехитрить. Зачем ей травы и врачевание, если она хочет властвовать над людьми?

Мать нахмурилась:

— Если это одобрит царица.

— Царица — моя сестра, — просто произнес отец. — Она возьмет Нефертити в великие жены фараона.

Но я заметила в его глазах беспокойство. Принц, осквернивший погребальную камеру родного брата, человек, не способный совладать со своими чувствами… Что из него будет за фараон? Что за муж?

Мы стояли и втроем смотрели на Нефертити, пока она не заметила, что мы за ней наблюдаем. Она поманила меня пальцем. Я подошла к пруду, у которого сидели и смеялись моя сестра и мой наставник.

— Добрый день, Мутноджмет.

Ранофер улыбнулся мне, и на мгновение я позабыла, что хотела ему сказать.

— Сегодня я попробовала алоэ, — сказала я наконец. — Оно вылечило ожоги нашей служанке.

— В самом деле? — Ранофер сел. — Что еще?

— Я смешала его с лавандой, и опухоль сделалась меньше.

Ранофер широко улыбнулся:

— Ты превосходишь мои знания, госпожа моя.

Я просияла, гордясь своей изобретательностью.

— Теперь я хочу попробовать…

— Поболтать о чем-нибудь интересном? — Нефертити вздохнула и откинулась назад, купаясь в солнечном свете. — Скажи, о чем сейчас говорил отец?

— Когда — сейчас?

Из меня ужасно скверная лгунья.

— Да. Когда вы там стояли и подсматривали за мной.

Я покраснела.

— Он говорил о твоем будущем.

Нефертити села; пряди черных волос скользнули по подбородку.

— И?

Я помедлила, не понимая, следует ли мне рассказывать ей об остальном. Нефертити ждала.

— И что, возможно, сюда приедет царица, — наконец отозвалась я.

С лица Ранофера тут же исчезла улыбка.

— Но если она приедет, — он повысил голос, — вы покинете Ахмим!

Нефертити недовольно взглянула на меня поверх головы Ранофера.

— Не волнуйся, — беспечно пообещала она. — Ничего не случится.

На миг между ними что-то повисло, потом Ранофер взял Нефертити за руку, и они встали.

— Куда вы? — воскликнула я, но Нефертити не ответила, и потому я обратилась к моему наставнику: — А как же наш урок?

— Позже.

Ранофер улыбнулся, но взгляд его был устремлен на мою сестру.

К нам дошла весть, что царица намерена посетить наше поместье в Ахмиме. Нефертити тайком ходила молиться в наш семейный храм, ставя к ногам Амона чаши с нашим лучшим медовым вином и обещая ему все, что только можно, если только он приведет царицу в наш город. Теперь, когда Амон, похоже, исполнил ее просьбу, Нефертити пришла в такое волнение, что сделалась невыносима. Пока сестра прихорашивалась, мать носилась по дому, набрасываясь и на рабов, и на слуг.