Нефертити

— Мутни, позаботься, чтобы полотенца были чистые. Нефертити — чаши, пожалуйста. Проследи, чтобы слуги их вымыли. Все до единой!

Слуги вытряхивали отделанные бахромой драпировки со стен, а мать расставляла наши лучшие инкрустированные кресла в зале приемов — туда царица войдет первым делом. Царица Тийя приходилась моему отцу сестрой; она была женщиной суровой и не одобрила бы неряшливости. Полы на кухне были отдраены до блеска, хотя царица и близко бы не подошла к кухне, а в пруд с лотосами запустили оранжевых рыб. Даже Нефертити что-то делала — она и вправду проверила, вымыты ли чаши, а не просто сделала вид. Через шесть дней Аменхотеп Младший будет коронован в Карнаке и станет соправителем своего отца. Даже я понимала, что означает этот визит. Царица не появлялась в Ахмиме больше шести лет. Причина у нынешнего визита может быть только одна — брак.

— Мутни, пойди помоги сестре одеться, — велела мать.

Нефертити была в нашей комнате — стояла перед зеркалом. Она отбросила темные волосы с лица, воображая, что на ней корона Египта.

— Да, — прошептала она, — я буду величайшей царицей, равной которой Египет еще не видал.

Я фыркнула.

— Ни одна царица не превзойдет нашу тетю.

Нефертити развернулась.

— Есть еще Хатшепсут. А наша тетя не носит двойную корону Египта.

— Ее может носить только фараон!

— И что же она получает, хотя командует войском и ведет переговоры с иноземными правителями? Ничего! Всю славу пожинает ее муж. Когда я буду царицей, мое имя войдет в вечность!

Я знала, что нет смысла спорить с Нефертити, когда она в таком состоянии. Я смешала сурьму, протянула кувшинчик сестре и стала смотреть, как она красится. Нефертити накрасила глаза, подвела брови и стала выглядеть старше своих пятнадцати лет.

— Ты вправду думаешь, что станешь главной женой? — спросила я.

— А кого наша тетя предпочтет видеть матерью наследника? Простолюдинку, — Нефертити наморщила нос, — или свою племянницу?

Я была простолюдинкой, но Нефертити не это имела в виду. Она говорила о дочери Панахеси, Кийе, которая была дочерью знатной женщины, — а Нефертити была внучкой царицы.

— Найди мое льняное платье и золотой пояс, — сказала Нефертити.

Я прищурилась.

— Если ты выходишь замуж, это еще не значит, что я твоя рабыня!

Нефертити улыбнулась.

— Ну пожалуйста, Мутни! Я знаю, что без тебя не справлюсь.

И она продолжила глядеться в зеркало, пока я перекапывала ее сундуки в поисках платья, которое она надевала только на празднества. Потом я вытащила золотой пояс, но Нефертити запротестовала:

— Нет, с ониксом, а не с бирюзой!

— У тебя что, нет для этого слуг? — возмутилась я.

Нефертити пропустила мои слова мимо ушей и протянула руку за поясом. Лично мне тот, который с бирюзой, нравился больше. Раздался стук, и в дверном проеме появилась служанка моей матери, раскрасневшаяся от волнения.

— Ваша мать велит поторопиться! — выкрикнула девушка. — Наблюдатели заметили караван!

Нефертити посмотрела на меня.

— Подумай об этом, Мутни. Ты будешь сестрой царицы Египта.

— Если ты понравишься царице, — отрезала я.

— Конечно понравлюсь.

Нефертити снова взглянула на свое отражение, на хрупкие плечи цвета меда и пышные черные волосы.

— Я буду мила и очаровательна. Ты только подумай, что мы сможем делать, когда поселимся во дворце!

— Мы и тут много чего можем делать, — возразила я. — Чем плох Ахмим?

Нефертити еще раз прошлась расческой по волосам.

— Тебе не хочется повидать Карнак и Мемфис и стать придворной?

— Отец — придворный. Он говорит, что устает от бесконечных разговоров о политике.

— Ну, это отец. Он привык каждый день бывать во дворце. А что нам делать тут? — недовольным тоном осведомилась Нефертити. — Ждать, пока царевич умрет, чтобы нам можно было отправиться посмотреть мир?

Я задохнулась от ее слов.

— Нефертити!

Сестра весело рассмеялась. Тут в дверном проеме остановилась, тяжело дыша, моя мать. На ней были ее лучшие украшения и тяжелые браслеты, которых я раньше не видела.

— Ты готова?

Нефертити встала. Ее платье было полупрозрачным, и мне стало завидно при виде того, как ткань натянулась на ее бедрах и подчеркнула тонкую талию.

— Подожди. — Мать взмахнула рукой. — Нужно еще ожерелье. Мутни, пойди принеси золотое ожерелье.

Я ахнула:

— Твое ожерелье?

— Конечно. Поскорее! Стражник пропустит тебя в сокровищницу.

Меня потрясло то, что мать позволила Нефертити надеть ожерелье, которое отец подарил ей на свадьбу. Похоже, я недооценила, насколько визит нашей тети важен для нее. Для всех нас. Я поспешила в сокровищницу, расположенную в дальней части дома; стражник поднял на меня взгляд и улыбнулся. Я была выше его на голову. Я покраснела.

— Мать хочет ожерелье для моей сестры.

— Золотое ожерелье?

— А что, тут есть другое?

Стражник вскинул голову.

— Да… Должно быть, что-то важное творится. Говорят, сегодня приезжает царица?

Я подбоченилась, давая ему понять, что я жду.

— Ну ладно, ладно…

Он спустился в подземную комнату и вернулся с драгоценным украшением, которое должно было когда-нибудь стать моим.

— Должно быть, твоя сестра выходит замуж, — сказал он.

Я протянула руку.

— Ожерелье.

— Из нее получится хорошая царица.

— Все так говорят.

Стражник улыбнулся с таким видом, словно знал, что я об этом думаю, — вот ведь любопытный старый осел! — потом протянул мне ожерелье, и я выхватила украшение у него из рук. Я помчалась обратно к себе в комнату, прижимая ожерелье к груди, словно награду. Нефертити посмотрела на мою мать:

— Ты уверена?

Она взглянула на золото, и в ее глазах отразился его блеск.

Мать кивнула. Она надела ожерелье сестре на шею, застегнула, и мы обе отступили. Ожерелье обхватило шею Нефертити переплетением лотосов и стекло ей на грудь капельками разной длины. Хорошо, что Нефертити на два года старше меня. Если бы мне нужно было выходить замуж первой, рядом с ней меня никто бы не выбрал.