Неискушённо мудрые

— Значит, это не безрадостно? — спросил кролик.

— Это вообще не что-то. Если бы это было чем-то, оно было бы не абсолютным, а относительным! — заметила сова.

— Даже если это и не безрадостно, это звучит немного одиноко, — задумчиво пробормотал кролик.

— Одиноко! — проухала сова, хлопая огромными крыльями. — Кооо-мууу-чеее-мууу-гдеее? Мы все ЗДЕСЬ: это то, что все мы ЕСТЬ!

— Тогда где это? — спросил кролик.

— Это там, где ты ЕСТЬ, всё, что ты ЕСТЬ, и ничто, кроме того, что ты ЕСТЬ, — сказала сова, устремляя на кролика взгляд своих пронзительных глаз. — Как ты можешь «жить» или «умереть», если ты ЕСТЬ как Я?

25. «Чистые сердцем»

— Смотри, кто идёт! — воскликнул кролик, широко раскрыв глаза. — Открой глаза!

— Это излишне, — ответила сова. — Я прекрасно вижу и с закрытыми глазами.

— Ну и кто это? — спросил кролик.

— Это единорог, — ответила сова бесстрастно.

— Чертовски любопытно, кто же это такой?

— «Чёрт» здесь не к месту, — пробормотала сова, — это боголюбивое животное.

— Надёжное? — спросил кролик.

— Относительно, — ответила сова, — в основном надёжное. Соответствует форме, где бы ни встретился.

— И он понимает, как устроены вещи? — спросил кролик с сомнением.

— Понимает, — ответила сова, — по крайней мере основы, но сейчас его не понимают.

— Он говорит разумно? — спросил кролик.

— А кто-нибудь говорит разумно? — ответила сова. — Для тебя — вероятно, нет: учитывая, что он думает о твоём понимании.

— Тогда лучше ты веди разговор, — скромно заключил кролик.

— Возможно, он предпочтёт говорить с тобой о Боге, — заметила сова.

— А ты не можешь говорить о Боге? — спросил кролик.

— Говорить? Конечно, могу, — ответила сова, — но на самом деле мне нечего сказать о том, что Я есть.

— Почему это? — спросил кролик.

— Потому что об этом невозможно что-либо сказать, — заключила сова.

— Да пребудет с тобой Бог! — сказал единорог, кланяясь кролику. — И с тобой! — подняв рог к сове.

— И с тобой, — ответил кролик вежливо.

— Я с вами, — ответила сова.

— Ах, да, — сказал единорог, слегка растерявшись, — да, совершенно верно. Бог есть любовь, — заявил он, — а мы Его дети.

— Я рад, — сказал кролик, — любовь приносит покой и утешение!

— Любовь — это концепция, — заявила сова, — поэтому «Бог» также должен быть концепцией, если Он «любовь» — хотя чем бы «Бог» ни был, это непостижимо.

— Это действительно так, — согласился единорог, вежливо взмахнув рогом.

— Кроме того, «любовь» — это всего лишь противоположность «ненависти», — сказала сова, — и к тому же полный вздор. Пожалуйста, используй слова правильно.

— Конечно, конечно, — сказал единорог добродушно. — Это просто обычай называть это «любовью». Какое слово предпочла бы ты?

— Единственность, — сказала сова, — не точно — ни одно слово не может быть достаточно точным в относительности — зато не сбивает с толку.

— Несомненно, — сказал единорог, — если таково твоё предпочтение: Бог есть Единственность.

— У меня нет предпочтений, — ответила сова, — но «единственность» по крайней мере имеет смысл.

— Воистину какое-то древнее Писание гласило: «Единственное доказательство Его существования — это Единение с Ним», — согласился единорог.

— Это «Упанишады», если я не ошибаюсь? — предположила сова.

— Несомненно, несомненно, — сказал единорог, — или, как сказал один христианский мудрец: «Бог ближе ко мне, чем я сам».

— Я действительно ближе, — согласилась сова.

— Так давайте помолимся, — предложил единорог. — Вы согласны?

— Да, конечно, — сказал кролик, — что может быть лучше? Можно, я попрошу свежего молодого клевера, хотя ещё не сезон?

— Ну, — сказал единорог с сомнением, — мы можем попробовать!

— Молитва — это не прошение, — оборвала их сова, — молитва — это единение!

— Совершенно, совершенно верно, — согласился единорог. — Ты абсолютно права!

— Жаль! — разочарованно вздохнул кролик. — Тогда давайте помолимся о единении.

— Единение — это не «вещь», о которой можно молиться, — объяснила сова. — Молитва, подлинная молитва и ЕСТЬ единение.

— Да, воистину, — согласился единорог, — так и есть. В конце концов, Небесное Царство находится внутри, не так ли? Сам Господь сказал это!

— Как истинно, как утешительно! — сказал кролик.

— То, что Он имел в виду, истинно, — заметила сова, — но не то, как это истолковывают.

— Почему? — спросил кролик.

— Нет никакого «вовне», которое содержало бы в себе «внутри», — объяснила сова. — «Внутри» — это то, что есть «Небесное царство», а не то, где оно есть. Это всё, что Он сказал и что Он имел в виду. Если Он говорил, то чтобы мы могли понять правильно, а не неправильно.

— Я не понимаю, — пробормотал кролик нерешительно.

— Господь говорил не о твоём драгоценном «внутри», мой дорогой зайка, — объяснила сова. — Он указывал на то, что Небесное Царство — это само «внутреннее»!

— Верно, верно, — согласился единорог вежливо. — Какой ты прекрасный толкователь!

— Небесное Царство звучит замечательно, — вмешался кролик, — но как быть с Земным Царством? Разве мы не имеем к нему более непосредственное отношение?

— Кажется, я припоминаю, — сказала сова, — что людей предостерегали от мыслей о том, что я пришла, чтобы сеять мир на Земле, а не меч!

— Ещё как! — заметил кролик, уныло опуская уши.

— Но Он также сказал: «Сам я Ничего не могу сделать»! — заметил единорог.

— Невероятно очевидное утверждение, — сказала сова. — Что может сделать какой-то феномен сам по себе? Полная банальность!

— Но ведь это мы сами всё так запутали! — возразил единорог.

— Нет никаких «нас», — сказала сова сухо, — которые могли бы что-то сделать или не сделать!

— Это так, конечно же, — признал единорог, — но Господь также сказал: «Прежде чем был Авраам — Я ЕСТЬ».