НеКлон
Шрифт:
Вторая беременность наступила спустя три месяца после моего заявления. И снова сын – Майкл. Брэм был на седьмом небе от счастья: целых два сына! Он и мечтать о таком не смел. В жизни не видела его таким счастливым, как в периоды моих беременностей, родов и младенчества наших детей. Родительство давалось нам как-то совсем легко и радостно: Брэм, в отличие от остальных мужей, мог позволять себе и позволял находиться рядом со мной и детьми двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он так порхал вокруг меня, особенно перед днями рождений мальчиков – первое и пятое декабря – что я начала подозревать в этом потаённый смысл… И оказалась права. Ночью, после празднования первого дня рождения Майкла, Брэм вызвал меня на танец у камина и, воркуя, начал намекать на третьего ребёнка. Поражаясь этим словам, я смотрела на своего партнера широко распахнутыми глазами и с неприкрытой улыбкой реагировала на каждую интонацию. Он утверждал, что между мальчиками
Брэм был слишком хорошим мужем, и он был идеальным отцом. Наверняка по этой причине я на каком-то подсознательном уровне просто не могла не хотеть рожать от него детей. Мы с большим энтузиазмом подошли к зачатию третьего ребёнка, так что неудивительно, что сразу же преуспели. Двенадцатого декабря следующего года у нас родился третий сын – Джек. Внешне самый похожий на Брэма.
Наблюдая за Брэмом во время празднования первого дня рождения Джека, я старалась взвесить все “за” и “против”. Брэм души не чаял в наших сыновьях, он круглосуточно играл с ними и даже засыпал в их комнате – порой я часами не видела всех своих мальчишек, а ведь при этом Брэм так и остался главным поваром в нашей семье. С финансами у нас всё было более чем хорошо, с психологическим состоянием тоже всё замечательно, с физическим также отлично – оборудованный тренажерный зал на подвальном этаже этого дома даровал нам с Брэмом не только физическую бодрость, но, возможно, и зачатие Майкла. Однако если попробовать ещё раз, на момент рождения следующего ребёнка мальчикам будет уже шесть, четыре и два, мне тридцать шесть, а Брэму сорок восемь. Наше с Брэмом биологическое время для заведения детей подходило к концу, и я это прекрасно понимала, а потому нужно было делать выбор не затягивая. Брэм хотел дочь, а я хотела увидеть его отцом дочери, подарить ему исполнение ещё одной его заветной мечты. Я решила попробовать в последний раз. Решила, что даже если снова родится мальчик, это будет замечательно, и на этом мы точно остановимся – больше четырех детей я точно не хотела, да и приводить себя в норму после родов было изнурительно, пора было уже завязывать с этим неординарным хобби.
Выслушав моё предложение о четвёртом ребёнке – дочери, – Брэм хотя чуть-чуть, но всё же засомневался, что стало для меня неожиданностью. Оказалось, что он переживал за моё здоровье – после рождения Джека у меня слегка сбились некоторые показатели в анализах, однако хотя это и не было критичным, Брэма это беспокоило. В итоге мы решили поступить следующим образом: если за пять месяцев попыток у нас не получится зачать в четвертый раз, тогда мы отступимся от этой идеи и будем вполне удовлетворены тремя чудесными сыновьями.
В начале мая мы узнали о нашей четвёртой беременности. Это зачатие было самым продолжительным: первые трое детей пришли к нам очень быстро, поэтому я даже начала переживать о том, что на сей раз у нас не получится… На стыке января и февраля у нас родилась дочь – Агнес. Долгожданная девочка, внешне в равной степени похожая и на меня, и на Брэма, но в своих привычках всё же более походящая на отца. Впервые взяв её на руки, Брэм расплакался от счастья. Он и из-за сыновей плакал, но от дочери совсем разрыдался… Несмотря на послеродовую боль, я рассмеялась от этого зрелища.
Наши дети в большей мере внешне походили на своего отца. Меня это радовало. Потому что какой бы Брэм ни называл меня красавицей, и какой бы на самом деле внешней красотой я ни обладала, всё же мне было приятнее видеть в лицах своих детей черты, принадлежащие генам Брэма, нежели моим.
У нас получилась хорошая семья. И нам действительно повезло с соседями – мы обзавелись хорошими друзьями и знакомыми, у детей была дружная компания из их ровесников, так как все жившие вокруг нас семьи имели от одного до пяти детей. После активной бездетной жизни мы на удивление быстро и с достаточной лёгкостью втянулись в оседлую жизнь, хотя на самом деле старались представлять из себя обыкновенную, среднестатистическую канадскую семью, ничем не выделяющуюся и не отличающуюся от других обычных семей, имеющих заработок выше среднего: отменный двухэтажный дом в замечательном месте, но вокруг не менее отменные дома, две хорошие машины, но у соседей не хуже. Для всех мы были IT-бизнесменами, ведущими свой бизнес в онлайн-режиме, так что вопросов об источнике нашей финансовой стабильности у нашего окружения не возникало. Детей мы воспитывали в достатке, но в атмосфере без лишней роскоши, так что основными нашими тратами так и остались анонимная благотворительность, и путешествия – минимум два раза в год с маленькими детьми и минимум четыре раза в год с уже выросшими.
Мы с радостью обрастали новыми интересностями: знакомства, дети, друзья, хобби, маленькие и большие радости… Брэм привил мальчикам
любовь к хоккею: зимой всех четверых было не загнать домой. В городе организовали хоккейный клуб, сыновья стали звёздами этого спорта. В нашем доме постоянно было много громких соседских мальчиков – друзья сыновей, – и парочка лучших подруг Агнесс, ключ к дружбе с которой её ровесницам было не так уж и просто подобрать, но кто смог справиться с этой заковыристой задачей, тот обрел настоящую драгоценность. Когда дочке исполнилось четыре, мы решились обзавестись не только детьми и разнообразными коллекциями интересных вещей (коллекция солдатиков из яхты навсегда осталась с нами), но ещё и завести себе домашних животных. Так мы взяли из приюта, расположенного в соседнем городе, двух щенков и двух котят. Брэм с десятилетним Ноа, восьмилетним Майклом и шестилетним Джеком собственными руками возвели для них огромный вольер на заднем дворе. Счастья стало ещё больше. В нашей жизни, конечно, случалось разное, бывали и горести, и печали, но счастья всегда было несравненно больше.У наших детей получилось создать не менее счастливые семьи. У нас родилось десять внуков. И всех их мы увидели. У Ноа были сын и дочь; у Майкла сын, дочь и сын; у Джека дочь, сын и дочь; у Агнесс два сына. Наши дети и внуки росли не зная о том, что каждый из них является наследником миллионного состояния. Они просто учились в лучших колледжах, а после зарабатывали на жизнь своим честным трудом. Мы постарались дать им лучшее из того, что было дано нам – свою любовь. Мы постарались сделать их счастливыми…
Мы с Брэмом ушли одновременно. Не специально. Просто так случилось. Ему было восемьдесят восемь, мне семьдесят шесть. Нашему старшему внуку, сыну Ноа, было шестнадцать, а самой младшей внучке, дочери Джека, всего пять. Все они очень горевали и каждый плакал по нам… А спустя два месяца каждый из них удивился тому, чтo получил от нас в наследство.
После нашего ухода каждому нашему ребенку, их паре и каждому внуку досталось в наследство по одному миллиону. Ещё два миллиона мы завещали надежному фонду помощи детям, нуждающимся в трансплантации органов. Фонд принадлежал Эшли Одетте Катарине Карлссон, но это имя нам ни о чём не говорило. Потому что мы так и не узнали о том, что у Катарины Зарр был тайный роман с её телохранителем Густавом Карлссоном – ему было всего двадцать два, а ей семнадцать, когда она разродилась в Альпах. Хонас Зарр ничего не заметил, потому как считал, будто его дочь проводит каникулы в горах и не торопится вернуться в Швецию из-за сильных снегопадов, случившихся в том году. Новорождённая девочка осталась со своим отцом и его родственниками, и вскоре должна была объединиться с матерью, до восемнадцатилетия которой оставалось совсем немного. До тех же пор Катарина оставалась зависимой от своего опекуна и потому должна была вернуться в Швецию, где Хонас Зарр принял её послеродовую депрессию за результат употребления наркотиков. В итоге Катарина умерла от его руки. Любивший её парень искренне горевал. К имени Эшли Одетта, которым наделила свою дочь Катарина (второе имя в честь нашей матери), он добавил имя своей возлюбленной, моей единственной сестры, которую я не знала. Густав смог стать хорошим отцом. Жизнь продолжалась. Ему повезло – он встретил хорошую женщину и женился на ней, когда Эшли Одетте Катарине было пять лет. Так у моей единственной племянницы со временем появились два единокровных брата.
Эшли Катарина Одетта Карлссон никогда не узнает о существовании своих кузенов, живущих в Канаде. А они никогда не узнают о ней. Но наше с Брэмом посмертное пожертвование отправилось именно в её фонд, чем случайно спасло дело всей жизни моей единственной племянницы, не продолжившей наш род по этой родословной ветви.
Как Брэм и обещал – нас никто не нашёл. Вдвоём мы прожили долгую, счастливую и безусловно интересную жизнь, и оставили после себя яркий след. Главное наследие было заложено в сердца наших детей и их детей: будьте храбрыми и добрыми – несмотря ни на что.
Всё можно. Вам наврали. Можно всё.
И песни на рассвете петь, ругаться матом,
и раздевать прохожего порочным взглядом,
и не хотеть надеть кольцо
на палец тот, что с средним рядом,
и отпускать на волю громкие слова,
вино хлестать, как будто воду,
из года в год менять дома,
забыть про город или про природу,
и можно танцевать не в такт с другим,
и целовать другого задыхаясь,
и не менять бесценно дорогих
на тех дешевых, что пронзят не каясь.
И можно полюбить лишь одного и до конца,
и можно верить без хождений в синагоги в Бога,
и можно не терять в других себя,
и можно вдруг понять: одна лишь жизнь —
это безмерно много.
Всё можно. Вам наврали. Можно всё.
Вопрос не в разрешении, а в вашем сердце.
Коль можно всё и до конца,
чем ты согреешься в костре из вседозволенных инерций?
Чем будешь сыт, в чём будешь спать —