Nekomonogatari(Black)

Одно дело – поглощение энергии, но я не мог понять целей Мартовской кошки.

Если бы я спросил Ошино о ней, он бы и смог прояснить ситуацию – нет, не думаю, что мне нужно это знать.

Мне не нужно беспокоить его такими вопросами.

Я не должен путаться у него под ногами.

Это было правильно. Он был легкомысленным, свободным, простым стариком, но мастерство не пропьешь.

Он мгновенно разберётся с этим.

Прежде, чем Ханекава случайно кого-то убьёт… мгновенно разберется.

Если я хочу узнать о деталях, то могу спросить его потом, когда всё закончится.

Спросить Ошино… или саму Ханекаву.

Могу спросить кого-то из них.

И всё же, я не был уверен.

Есть ли у меня право это знать?

Или нет, хочу ли я вообще это знать?

Я был очень шокирован, когда забрался в дом Ханекавы и узнал об истинном положении дел.

Если я загляну внутрь Ханекавы, внутрь её сердца – если я грубо вторгнусь в её личную жизнь – смогу ли я остаться ее другом?

Я не знаю.

Думаю, в этом мире есть дела, в которые лучше не лезть.

Я не знаю, относится ли это к данному случаю, но думаю, что если ты восхищался героем или уважаемым историческим персонажем и пытаешься узнать о нём всё больше, копаясь в биографиях, в скандалах и пороках, ты будешь чувствовать себя преданным. Но разве не слишком эгоистично расстраиваться из-за этого?

Эгоистичная любовь или эгоистичная ненависть.

Эгоистичные ожидания или эгоистичная досада.

Эгоистичное восхищение или эгоистичное разочарование.

Если так всё и есть – лучше ничего не знать с самого начала.

Тогда я не должен был связываться с Ханекавой.

Я не должен был волноваться о её повязке, но всё же.

Тогда я бы взял на себя роль Золушки.

Просто желая восхищаться, ожидать, любить.

Я никогда не понимал, как сильно мне помогли на весенних каникулах.

Я только мучился.

В итоге, мысли всегда ходят по кругу, и если здесь было что-то определенное, так это то, что я месяц проучился с Ханекавой Цубасой в одном классе, но так ничего и не узнал о ней.

Была это любовь или что-то ещё, какая глупость.

Смейтесь.

Смейтесь надо мной.

Беседа с Цукихи теперь кажется ужасно постыдной.

Я не просто ошибся, даже обсуждать было нечего.

Но даже сейчас, когда я думал о Ханекаве, казалось, будто моё сердце бьётся быстрее.

Так я думал, пока спал со своими сёстрами, как ребёнок, как кукла. Думаю, я в самом деле устал, хоть и проспал весь день. Вечером того дня я мгновенно заснул.

И таким образом, закончилось тридцатое апреля и настало первое мая. Золотая Неделя была в самом разгаре, но в майские дни старшие школы не закрывались.

Это были обычные учебные дни.

Понедельник и вторник.

Я должен был идти в школу.

С учётом того, что я и так спал с ними, Карен и Цукихи не пришлось прилагать больше усилий, чтобы выгнать меня из кровати. Сев на велосипед, я направился в школу.

Хоть я и пришёл в класс прямо перед звонком, Ханекавы, конечно же, там не было.

Она отсутствовала.

А это значит, рекорд посещаемости Ханекавы Цубасы, отличницы, ни разу не опоздавшей, ни разу не пропустившей, ни разу не ушедшей раньше времени, внезапно оборвался.

Похоже, пропуск занятий такой ученицей без предупреждения родителей (её родители всё ещё лежали без сознания в больнице, они не могли позвонить) совсем не похож на мой пропуск занятий, поскольку классный руководитель взволнованно спросил, знает ли кто-нибудь, что с ней.

Конечно, как только класс услышал вопрос, в кабинете стало шумно, и ничего понять было нельзя.

Естественно, я не мог ничего сказать – все в классе слышали сплетни про бакенеко, но никто не связал их с Ханекавой.

Только я видел Мартовскую кошку и знал, что это была она.

Нет, наверное, я сам уже не помнил.

Я молился, чтобы это была иллюзия или какая-то ошибка.

А если подумать, меня довольно сильно удивило то, что девушка по имени Сендзёгахара, сидящая в углу шумного класса, слушала учителя со скучающим видом.

Даже не со скучающим – не знаю, как лучше сказать. На её ничего не выражающем лице читалось: «Так и думала. Такой уж она человек», как будто она заранее прочитала своего сородича – что-то в этом духе.

Ни первого, ни второго мая Ханекава в школу не пришла.

К концу второго учебного дня слухи о бакенеко уже расползлись по округе – было много свидетелей. Можно было оценить скорость Мартовской кошки.

Всего три дня.

К сожалению, в этом мирном и скучном городке эти сплетни, в отличие от вампирских разборок, разлетелись не только среди девочек – если так продолжится, люди на самом деле могут начать охоту на бакенеко.

Даже Огненные Сёстры не будут сторожить меня вечно, потому что когда эти двое что-то делали, казалось, будто то же делают и все ученики средних школ города. Я хотел держать руку на их пульсе столько, сколько потребуется, но и у моей власти был предел. Ну, власть, не власть, – дело в том, что душа моя не может перенести унижения от подхалимства.

Оставим эту тему.

До начала следующих каникул, третьего мая, я снова решил посетить заброшенное здание, где жил Ошино. Нет, не потому, что я упрямо пытался помочь ему или хотел что-то узнать.

Я не хотел знать, как у него дела.

Я шёл туда по другому вопросу – нужно было покормить девочку-вампира.

Поскольку в прошлый раз я был здесь двадцать девятого, можно было бы подождать ещё, но три следующих дня – выходные, поэтому я должен был присматривать за своими сёстрами. Девочку-вампира следовало покормить раньше.

Кроме того, по моему любительскому мнению, если она «заряжала» меня несколько дней назад, она, должно быть, проголодалась.

Я реши прийти под вечер, чтобы не помешать Ошино…

Я хотел прийти, когда Ошино будет искать Мартовскую кошку.

Поэтому не ночью.

Поэтому в сумерках.

Однако на этой Золотой Неделе моя интуиция работала из рук вон плохо.

Интуиция подводила.

Удача подводила.

Я стал искать девочку-вампира в том же классе на четвёртом этаже, где она сидела в прошлый раз, но её там не было.