Нелюдь
Шрифт:
А еще я вдруг понял, как она уставала. И это понимание возродило к жизни ту жгучую ненависть, которой я жил целых двенадцать лиственей…
— Ты — выгорел… Весь… — снова прозвучало в голове. — Но выгорел очень давно, а от тебя пахнет свежей кровью. Почему?
Я вытаращил глаза, чтобы не вспоминать, но перед ними все равно замелькали те самые картины из прошлого, которые я не любил вспоминать больше всего:
… Пламя взлетает по стенам сарая, как белка на вершину сосны. И, на мгновение замерев у конька крыши, прыгает ввысь. Туда, где в разрывах угольно-черных облаков мелькает мутный желтый глаз Дэйра. Вытянувшись
Делаю шаг… потом второй… Стряхиваю с плеч навалившуюся тяжесть… Не глядя, отмахиваюсь засапожником… Ощущаю, как вздрагивает чье-то тело, прыгаю в огонь и подныриваю под пылающую балку…
По ноздрям шибает жутким запахом горящего мяса. А через мгновение к нему добавляется вонь от горящих волос.
На краю сознания мелькает мысль:
«Мои…»
Но не задевает. Так как я не могу оторвать взгляда от изломанного тела Элларии, распластанного на обеденном столе…
… Волос — нет. Совсем. Там, где утром сияло рыжее облако — огромный пузырящийся ожог. Чуть ниже — заплывшие глаза, сломанный нос и окровавленный рот с неестественно свернутой набок челюстью.
Тоненькая шея покрыта черными пятнами от чьих-то пальцев. Рубашка разорвана от ворота до пояса, а из-под горящей ткани бесстыдно торчит обожженная грудь с обезображенным соском.
Взгляд соскальзывает ниже, и я складываюсь пополам, выплескивая на землю содержимое желудка…
… Надо мной что-то лопается, и на спину обрушивается неподъемная тяжесть. Падаю на колени. Кое-как выворачиваюсь из-под горящего бревна, с трудом встаю на ноги и снова прикипаю взглядом к телу сестры…
Щелкает. В лицо ударяет что-то обжигающе-горячее и опрокидывает меня навзничь…
… Прихожу в себя, вытаскиваю из щеки горящий шип, встаю на четвереньки. Хриплю… и слышу собственный голос, заглушающий рев беснующегося пламени:
— Убью!!!
Потом срываюсь с места, подхватываю на руки неподъемное тело Ларки и шагаю в пламя…
— Кром…
Прокусываю губу, чувствую вкус крови на губах и ускоряю шаг…
— Кро-о-м!!!
— Ларка? — не веря собственным ушам, спрашиваю я. И возвращаюсь в реальность.
Это — не Ларка, а леди Мэйнария, в глазах которой — страх…
Поворачиваю голову туда, куда смотрит она, и расплываюсь в счастливой ухмылке. Это — они… Те, кто взял жизнь моей сестры и мамы. И те, кто порубил соседей, пытавшихся за них вступиться…
— Бездушный… — неуверенно выдыхает молодой парень с цепом в руке. И делает шаг назад.
Поздно: я соскальзываю с коня и устремляюсь вперед. К тем, кто вернулся из прошлого…
Глава 13. Баронесса Мэйнария д'Атерн
Седьмой день четвертой десятины второго лиственя.
«В каждом Бездушном живет частичка Двуликого. У тех, кто только-только встал на путь служения Богу-Отступнику, она маленькая, чуть больше пшеничного зернышка. Бездушные, прошедшие половину Пути, несут в себе частичку с кулак ребенка. А самые сильные и преданные превращаются в один большой сосуд под божественную сущность. И… иногда принимают в себя своего Хозяина.
Понять, что в Бездушного вселился Бог-Отступник, несложно:
в такие моменты у него стекленеет взгляд, движения приобретают божественную мощь и скорость, а Посох Тьмы превращается в размытый диск, каждое касание которого ввергает жертву в бездну невыносимых мук…»— В бездну невыносимых мук… — повторила я, стуча зубами. Вслух. Чтобы хоть как-то заглушить доносящиеся до меня истошные крики.
Не помогло — чтобы не слышать такие крики, надо было родиться глухой. Или умереть!
«Справиться с Бездушным, ставшим вместилищем Двуликого, может только Вседержитель. А любого другого он ввергнет в Бездну Небытия. Или „одарит“ Посмертным Проклятием. Поэтому, увидев сие непотребство, бегите изо всех сил. И не оглядывайтесь…»
«Бежать? Куда?» — угрюмо подумала я, открыла глаза, чтобы оглядеться, наткнулась взглядом на жуткую мешанину из изувеченных тел, бьющихся в агонии в огромной луже из их собственной крови, и сразу же зажмурилась. А через несколько мгновений чуть не оглохла от наступившей тишины.
— Все… Можно ехать… — мертвым голосом произнес Кром. И я вдруг поняла, что боюсь. До смерти боюсь увидеть взгляд Бога-Отступника. Поэтому сидела, не шевелясь, до тех пор, пока не заскрипело седло кобылки Крома. А потом легонько сжала бока своей. Надеясь, что она догадается последовать за лошадью Бездушного.
Догадалась. И довезла меня сначала до Северных ворот Меллора, а потом и до Найты.
Журчание речушки подействовало на меня успокаивающе, и через какое-то время я, наконец, решилась открыть глаза.
Лучше бы я этого не делала: мой взгляд сразу же наткнулся на Меченого, стоящего по колено в воде. И прикипел к огромному шраму от ожога, некогда превратившего его спину в одну сплошную рану.
«Бедняга…» — невольно подумала я. А потом ужаснулась, сообразив, что сочувствую слуге Двуликого!
Я тут же осенила себя знаком животворящего круга, прошептала «спаси и сохрани» и… задумчиво склонила голову к плечу:
«Умение сочувствовать — это дар Вседержителя, одна из способностей, отличающих Истинно Верующего от слуг Двуликого. Если вы способны сочувствовать другому, значит, Бог-Отец — с вами…»
«Со мной? Даже сейчас?» — мысленно спросила себя я, потом поняла, что эта мысль — знак божий, и с благодарностью посмотрела на небо.
Небо не ответило. Но мне этого уже и не требовалось, так как в моей душе затеплился огонек надежды. Надежды на то, что через пару часов я, наконец, доберусь до замка графа Грасса и получу ожидаемую помощь…
… Помощь?! Увидев высоченные стены замка Рендалл, Меченый осадил кобылку и… торопливо развернул ее мордой к Меллору!!!
У меня перехватило дыхание — до замка, а, значит, и до моего спасения, оставалось чуть больше перестрела, а он… он явно собирался ехать куда-то еще!
Увидев выражение моего лица, Кром пожал плечами и показал рукой за спину:
— Стяг…
Я непонимающе оглядела высоченные стены, опущенный мост, распахнутые ворота, ажурную башенку на крыше донжона, сторожевую башню и… вздрогнула: над ней реяло оранжевое знамя Варланов!
— Н-не поняла? — еле слышно пробормотала я.
— Мятежники… — односложно ответил Бездушный и скрипнул зубами…
…- их было слишком много! — баюкая культю, раз за разом пьяно твердил старик. — И им помогал кто-то из своих…