Немцы

На следующий же день забор вокруг всего лагеря обвили сверху колючей проволокой, а на вышках выставили вооруженных часовых, которые должны были теперь дежурить круглые сутки. На работу немцев стали выпускать только под расписку сопровождающего.

Пятого мая при штабе батальона было созвано совещание по поводу организации охраны интернированных немцев. На совещание были приглашены все руководители, бригадиры и сопровождающие немцев на работу. К немалой досаде комбата, оказалось, что большинство из них составляли женщины и подростки.

– Ну и охрана! – заметил он тихо Лаптеву. – Как до сих пор все немцы не разбежались?

Когда все собрались, комбат стал говорить о той исключительной персональной ответственности, которую несет каждый за доверенных ему немцев, о том, какие меры он должен принимать, если будут замечены попытки к бегству.

– А если немец побег, мне за ним бежать или остальных караулить? – спросил мальчишка-подросток, который водил немцев на строительство шоссейной дороги.

Комбат сделал свирепое лицо.

– Сколько тебе лет? Кто тебе немцев доверил? Что у вас в транспортном с ума посходили, что ли?

– Да у нас в транспортном почти одни бабы. Они с немцами не хочут. А я немцев строго держу, – солидно сказал мальчишка.

Послышался смех, да и сам Хромов против воли улыбнулся.

– Наступила весна, – продолжал он, – опасность побегов увеличивается. Сейчас уж, поди, не один немец в дорогу собирается. Вы ни на минуту не должны выпускать их из поля зрения. Никаких самовольных отлучек с рабочего места. Кто не подчиняется, рапорт мне. Я с ними управлюсь.

– Стыда с ними не оберешься, – заметила пожилая женщина в белом платочке. – Поминутно до ветру. А ведь мы – женщины. Не следом же идти! Это уж издевка над нами получается… Что мужики наши убитые, так мы лучшей работы не заслужили?

Комбат закусил губу, сделав вид, что не слышал последнего замечания.

– Надеюсь, каждый из вас понял свою задачу? На виновных в допущении побега будет наложено строгое взыскание вплоть до суда.

– Не пугай ты людей, – подтолкнул комбата Лаптев.

Тамара сидела в уголке. Она только что вернулась из леса, усталая, в тяжелых мокрых сапогах. Все собрание она промолчала, исподлобья поглядывая на Хромова.

– Ну, что скажешь, Черепанова? – обратился к ней комбат. – У тебя ведь самый трудный участок. Как думаешь организовать дело?

– У меня оно и так организовано, – устало ответила Тамара. – Кому не доверяю, за тем слежу, а остальные и без охраны работают.

– Как же это ты знаешь, кому можно доверять, а кому нельзя? – с ехидством спросил Хромов.

– По работе видно. Я вам так скажу: чем строже с ними, тем скорее они бежать соберутся.

– Ну, лаптевская выучка! – развел руками комбат. – Ты еще молода, Черепанова, мало каши ела, чтоб такие выводы делать.

Тамара встала, забрала свою сумку и пошла к двери:

– Сами их тогда и стерегите!

Комбат закрыл совещание. По дороге в лагерь спросил Лаптева:

– Ты что все время молчал?

– Молчал потому, что не во всем с тобой согласен. Что ж мы наши разногласия будем, как сор из избы выносить?

Хромов промолчал и только у самого лагеря заговорил снова:

– Я вижу, эта Черепанова под твоим влиянием находится. Уж не влюбилась ли в тебя, а?

– Ну, знаешь! Она же совсем девчонка.

– И хорошенькая девчонка! – комбат даже языком цокнул. – Шустренькая, люблю таких… Познакомил бы меня с ней поближе.

– Да ведь ты женат, – даже опешил Лаптев.

– Ну, подумаешь… – ничуть не смутился Хромов. – Жена где-то за тридевять земель, считай, что почти холост.

– Оставим этот разговор.

Вечером, возвращаясь домой, Лаптев прошел мимо окон Татьяны Герасимовны, в которых еще горел свет. Он остановился. После минутного колебания откинул крюк на калитке и вошел во двор. Домик был маленький, всего в три окна, с низеньким крылечком. Во дворе было чисто заметено, аккуратно сложена большая поленница дров. В стойле шумно жевала корова.

На стук вышла сама Татьяна Герасимовна в безрукавной старой ситцевой кофтенке. Увидев Лаптева, она метнулась в избу, схватила большой платок и накинула на плечи.

– Я некстати? – здороваясь, спросил Лаптев. – Вы уже спать ложитесь?

– Какое там спать! – отозвалась Татьяна Герасимовна. – Мать с ребятами легла, а я было хотела за дела садиться. Чаю не хочешь? Самовар еще не простыл.

Он поблагодарил и отказался, в горнице сел напротив нее и смущенно улыбнулся. Она усмехнулась тоже.

– Аль случилось чего?

– Ничего не случилось. Просто шел мимо, настроение у меня было паршивое, хотелось с кем-нибудь поговорить, совета спросить… Вот и зашел к вам.

– Нашел у кого совета спрашивать, – она покачала головой. – Вся моя наука – три класса ликбеза с грехом пополам. Тебе ли со мной советоваться, ты ученый, образованный человек, небось, институт закончил?

– Закончить-то закончил, но мудрость человеческая не институтами измеряется.

Татьяна Герасимовна слушала Лаптева, а он от нее глаз не мог отвести, так нравилась она ему в этой домашней кофточке и мягком платке на плечах. Он немного подвинулся к ней, покосившись на соседнюю комнату.

– Я вас очень уважаю, вы хорошая, Татьяна Герасимовна… Я вам сейчас все расскажу.

Лаптев, торопливо и волнуясь, стал рассказывать ей о своих постоянных разногласиях с Хромовым, о том, как они разно понимают вопрос о немцах, как трудно им поэтому работать вместе. Она слушала внимательно.

– Да что тебе Хромов? – сказала наконец. – Как об этом деле выше-то понимают?

– Найдутся такие и выше, что Хромова поддержат.

– А ты все равно не поддавайся, Матвеич, – понизив голос, посоветовала она. – Немцы тоже ведь люди. Дело ли это? Намедни вижу: Хромов твой посередь дороги немца остановил, кулаками машет, матом садит, – она задумалась вдруг, а потом уже веселее добавила: – А с другой стороны, скажу тебе, Матвеич, есть за что Хромова и похвалить. Человек он дельный. В лагере у вас чистота, порядок, люди на работу выходят без проволочек, дисциплина неплохая. Так ведь?