Немцы

– Да вы совсем спятили, его не то что вдвоем, вдесятером не столкнуть! – заорал на него Штребль, который иногда становился ужасно грубым, особенно когда сильно уставал, как сегодня.

Бер вздохнул и отвернулся. А Штребль зло закурил и уселся на траву подальше от муравьиной кучи. С соседней делянки тут же явился Раннер, который постоянно стрелял у Штребля папиросы.

– Дай закурить, Рудольф, – попросил он. – Как получим деньги, я с тобой рассчитаюсь, – и, закурив, весело объявил: – Знаешь новость? Моя баба спуталась с Грауером.

– Чему же ты радуешься? – пожав плечами, равнодушно отозвался Штребль.

– Ну уж и плакать не о чем! Спать с ней все равно негде, рубашек моих она стирать не хочет. Так на кой черт, спрашивается, мне жена?

Бер не любил подобных разговоров. Как можно так отзываться о жене? Если бы с ним сейчас была его милая Лотти, он был бы так счастлив! Что-то там дома? Стоило Беру вспомнить свой уютный чистенький домик и жену в ярком переднике, с кофейником в руке, свои книжки по энтомологии, которые он читал по вечерам, когда Лотти уже сладко спала, и он сразу же начинал плакать. А сегодня он так устал, расстроился из-за муравьев, а главное – из-за грубости Рудольфа, что слезы сами собой скатывались по его плохо выбритой обвисшей щеке.

– Пойду пройдусь немного, поищу грибов, – тихо сказал он и поспешил уйти, боясь, что Рудольф заметит его слезы и станет подтрунивать, да еще при Раннере.

В начале июня пролили теплые дожди. В сосняке кучами высыпали маслята, а под горой, в ельнике, – грузди, лисички, рыжики. Лесорубы таскали их в лагерь целыми мешками. Но дожди скоро прекратились, наступила сухая ветреная погода. Грибы пропали. Тщетно немцы шныряли по кустам. Грибов не было видно. И все же Бер набрел на кучку светло-серых нежных грибков. Он набрал их полную шапку и, уже полностью успокоившись, вернулся к Штреблю со своей добычей.

– Смотрите, какие хорошенькие, наверняка, вкусные, – гордо объявил он.

– Может быть, они ядовитые, – скептически отозвался Штребль. – Покажите их лучше фрейлейн Тамаре.

– Ладно уж вам! Я прекрасно разбираюсь в грибах. Это, скорее всего, сыроежки, просто засуха, вот они и изменили свою окраску. Я сейчас поджарю один на углях, и мы попробуем.

Бер нацепил на длинный прутик несколько грибков и стал поджаривать на углях догорающего костра. Поджарив, посолил и откусил маленький кусочек.

– По-моему, недурно. Съешьте, Рудольф.

Штребль взял один гриб. Тот был сыроват, но на вкус не противен, и все же от следующего он отказался. Бер же съел с десяток почерневших и закопченных грибов.

Они еще часа полтора поработали, сделали завалку леса на завтра, отдохнули и стали ждать, когда остальные станут собираться в лагерь. Внезапно Бер побледнел и повалился на землю, схватившись за живот.

– Что с вами, Артур? – перепугался Штребль.

– Не знаю… Такая боль в желудке… Наверное, грибы были несъедобными… Ох, неужели я отравился?

Штребль помчался за Тамарой.

– Это путики, – с облегчением сказала она, найдя валявшийся около костра маленький грибок. – Они не ядовитые. Просто, видимо, он сырых наелся.

Бер жалобно стонал. Тамара велела уложить его на телегу и везти поскорее в лагерь. Штребль взвалил на плечо своего напарника, ставшего вдруг совсем легким, и понес к телеге. Колеса застучали по каменистой дороге. Бер все стонал и стонал, и в лагерь его привезли чуть живого. Докторша, ощупав вздувшийся живот, сейчас же велела везти немца в приисковую больницу и сама побежала туда. Бедняга Бер ничего не слышал, он искал глазами Штребля.

– Я здесь, папаша Бер, – стараясь приободрить друга, спокойно, словно ничего не случилось, отозвался тот.

Дрожащая рука Бера извлекла из жилетного кармана крупные часы в чехолике и ключ от чемодана.

– Возьмите… Если умру, оставьте все себе на память. Напишите моей Шарлотте… адрес в чемодане.

– Не говорите глупостей, старина, все обойдется!

Пока Бера везли, он охрип от стонов. В больнице его сразу же потащили на операционный стол. Вечером Штребль пошел просить разрешения сходить к Беру. Лейтенант Петухов замотал головой: мол, комбат запретил выпускать немцев за зону. Но обещал позвонить в больницу. Целый час Штребль места себе не находил, мотаясь по коридору в ожидании Одноглазого Лейтенанта. Когда наконец Петухов показался в конце коридора, у Штребля чуть ноги не подкосились.

– Помер твой напарник, – мрачно сообщил лейтенант, – врачиха говорит, сердце после операции не выдержало… Понял ты меня?

Штребль понял. Всю ночь он не спал, в который раз перебирая в уме события прошедшего рокового дня, и от злобы на самого себя сжимал кулаки.

– Как я виноват перед ним! – шептал он. – Что мне стоило уговорить его не есть эти проклятые грибы… Как часто я был несправедлив к нему, отдохнуть ему не давал, а ведь он был на двадцать лет старше меня… Оказывается, у него действительно было больное сердце. Бер, прости меня!

Утром до выхода на работу он нашел старосту роты Вебера и отдал ему ключ от чемодана Бера.

– Возьмите ключ, Ёзеф. Мне не надо его вещей. Я оставлю себе на память только его часы.

– Куда же мне их девать? – озадачился Вебер. – Что тут у него?

В чемодане лежали две пары нового белья и немного старого. Совсем новый коричневый костюм, полотенца, бритвенный прибор, пенсне в футляре, домашние тапочки, коробочка с иголками и нитками, носовые платки, щетка для волос, портрет жены и Евангелие, обернутое в голубую бумагу.

– Я передам все это Грауеру, – предложил Вебер. – Но ты зря, Рудольф, не берешь. Раз Бер завещал тебе, так возьми, пригодится.

– Не нужно мне ничего, – почти грубо отозвался Штребль. – Когда поедем домой, вещи эти надо вернуть его жене. Так и скажите Грауеру.

Вебер унес чемодан, а Штребль с тяжелым сердцем стал собираться на работу.

– С кем я должен сегодня работать, фрейлейн Тамара? – тихо спросил он, когда их вывели из лагеря. – Папаша Бер скончался.

– Ой, бедненький… – Тамара в испуге прикрыла рот рукой. – Так жалко… Неужели не могли спасти?

Штребль шел, опустив голову. В этот день он работал в паре с Раннером. Оба молчали, и, только когда сели перекурить, Раннер мрачно произнес:

– Да-а-а, папаша Бер был хорошим человеком. Только, знаешь, Рудольф, это еще удивительно, что мы все тут не передохли… Некоторые, правда, и здесь неплохо устроились, вот, например, эта скотина Грауер! И сыт, и комната у него отдельная, и бабы его ночью греют! Причем еще выбирает, какая понравится… Надо бы похоронить папашу Бера как положено.