Немцы

– Куда же еще? Мать ждет, рада, словно самоё замуж берут. Малый что-то подфыркивает, но ты, Петя, уж поласковей с ним.

Когда подъехали к дому, соседки расступились, послышался говорок:

– Да она сдурела! В рабочей одеже расписываться ездила!

– Ну и свадьба! Ни тебе гостей, ни тебе…

Татьяна Герасимовна, усмехнувшись, пропустила Лаптева в калитку, а разочарованным соседкам бросила:

– Угощение за нами, извиняйте, соседочки!

Лаптев вошел, поздоровался за ручку с тещей. За столом сидели Василий Петрович Черепанов со своей старухой и Саша Звонов с Нюрочкой на коленях.

– Только Тамары недостает, – смущенный Лаптев не знал, что еще сказать.

Все сошло хорошо. Молодых поздравили, но много целоваться не заставляли – не молоденькие. Нюрочка была счастлива. Она не очень ясно представляла, что происходит, лезла ко всем на руки, хватала сладкие лепешки. Мальчик молчал. Лаптев посадил его рядом и чокнулся с ним.

– Ну, хочешь выпить за дружбу? – спросил он пасынка.

– Хочу, – чуть слышно ответил Аркашка.

17

Километрах в семи от прииска Нижний Чис, там, где в мутных водах плавала маленькая драга «Голубая», стоял в лесу старый полуразрушенный барак. Здесь когда-то, задолго до войны, жили по зимам лесорубы и дражники, строители и золотоискатели. Дожди погноили крышу, ветры раскрошили трубу, вырвали рамы, высокая завалинка осела и заросла травой. Но барак стоял еще прочно, словно врос в землю. Был он срублен хозяйственными руками самих зимовщиков, любивших тепло после целого дня работы на морозе и ветру. Татьяна Герасимовна не раз наведывалась сюда, когда возвращалась с покосов. Последний раз, когда была здесь вместе с Лаптевым, сказала ему:

– Зря хорошее жилье пропадает. Его бы подправить малость, вовсе хороший бы был барак. Поселили бы сюда твоих лесорубов, не надо было бы их из лагеря за шесть верст каждый день гонять.

Мысль эта настолько овладела ею, что она не давала покоя Лаптеву до тех пор, пока он не согласился поселить часть немцев в лесу.

– Ты как ночная кукушка! – с досадой, но шутливо сказал он ей. – Ты из меня прямо веревки вьешь.

– А что, разве я не дело затеяла? Увидишь, как хорошо будет! Баню здесь построим, сушилку, питание наладим, тогда и работу настоящую спросим. Знаешь, какие запасы в лесу создадим!

– Ну тебя с твоими запасами! – засмеялся Лаптев и воровато ущипнул ее.

Татьяна Герасимовна, не откладывая, приступила к осуществлению своих планов. Собрали бригаду из плотников под руководством умелого Эрхарда. Сюда же попал и Штребль. Барак состоял из двух половин, посередине были просторные сени, два чулана и конторка. Каждая половина могла вместить до тридцати коек. Полы и стены были в сохранности, нужно только было перекрыть крышу, вставить новые рамы и переложить наново печи. Для кухни и сушилки срочно сделали прируб. Метрах в тридцати от барака, ближе к воде, срубили небольшую баню. Бригада работала на совесть. Женщины драли под горой мох для конопатчиков, рубили жерди, месили глину.

Лаптев выдал из лагеря железные койки, матрацы, подушки, одеяла, посуду. Два дня возили этот скарб из лагеря в лес на подводах. Завезли хлеба и продуктов на неделю. К концу августа в лес переехали тридцать мужчин и восемнадцать женщин. Хотя немцев пугала лесная глушь и страшили зимние морозы, ехали почти все с охотой.

– Ты, правда, смотри, Таня, не поморозь зимой немцев, – предупредил Лаптев.

– Смеешься ты! – весело отозвалась жена. – Да у нас кругом дрова. Это у тебя в лагере зимой только волков морозить.

В первый же день после переселения лесорубов Лаптев приехал вместе с ней в лес. Он осмотрел барак, приятно удививший его своим просторным и почти уютным видом. В настежь открытые окна свисали ветки поспевающей калины и жимолости. Свежеструганый пол был еще совсем чист, немцы разувались в сенях. На кухне жарилось какое-то кушанье, пахнущее грибами. Немок почти никого не было видно: кто ушел стирать на речку, кто собирал грибы в лесу. Из кустов доносилась протяжная немецкая песня на несколько голосов.

– Рудольф, – позвала Татьяна Герасимовна Штребля, – поди-ка сюда!

Штребль поспешно подошел и поклонился.

– Что ты худой такой стал? Не хвораешь?

– Нет, я здоров.

Лаптев внимательно посмотрел на него. Ему симпатичен был этот немец с ясными, немного лукавыми глазами. У него отросли небольшие каштановые усы, а лицо так сильно загорело, что он стал похож не столько на европейца, сколько на жителя южных стран.

– Я хочу сделать вас старостой по этому маленькому лагерю, – сказал Лаптев.

– Пока Тамары Васильевны нет, будешь вместе с Колесником принимать заготовку, – добавила Татьяна Герасимовна. – Сам не работай, смотри за людьми. Понял?

– Понял, – по-русски ответил Штребль.

– За чистотой смотрите, – предупредил Лаптев. – Эпидемия в ваших условиях – вещь страшная. Вам же доверяются продукты. Думаю, вам нечего объяснять…

Штребль поклонился еще раз.

– Он мужик хороший, – уверенно сказала Татьяна Герасимовна, когда они с Лаптевым поехали домой. – Справятся они с Колесником, а там, глядишь, и Томка вернется.

– А как же, Таня, мы решим насчет охраны?

– Да поди ты со своей охраной! Какого лешего караулить? Народ все подобрался хороший, разве только Грауер один…

– Ну этот-то куда побежит?

Для Штребля началась новая жизнь, дни, полные хлопот. Он раньше и не представлял, как трудно быть начальством. Теперь утром он вставал раньше всех, будил поварих, разводил всех по рабочим местам, следил за рубкой, трелевкой, вывозкой, потом шел торопить обед, а к вечеру надо было с одноруким Колесником обойти всех, принять и записать работу, проследить за сохранностью и исправностью инструмента и за тем, погасили ли костры в лесосеке. Так как Колесник совсем не мог писать левой рукой, Штребль записывал начерно показатели по-немецки, и уже вечером с грехом пополам переделывали с Колесником сводку по-русски. Но Татьяна Герасимовна пока была довольна его каракулями. Раза два в неделю она приезжала в лес сама, а то Штребль с Колесником отправлялись верхом на прииск.

Возку продуктов и хлеба поручили Раннеру. Он же должен был ежедневно привозить три бочки воды из реки и ухаживать за лошадьми. Раннер так привязался к этим лошадкам, что даже стал поменьше ворчать и порой насвистывал веселые мотивы. Поварихой поставили Розу Боден. Ей помогала шустренькая бёмка Мари, которая должна была также убирать барак, топить по субботам баню и стирать постельное белье.

Работу начинали теперь очень рано, часов с шести, зато к полудню все уже справлялись с нормой. Погода стояла теплая. На горе рдела брусника, в осиннике под горой набухали грибы. Лесорубы вечерами рыбачили около драги. А ближе к ночи барак наполнялся пением протяжных крестьянских песен. Татьяна Герасимовна, когда приезжала в лес, часто задерживалась, чтобы их послушать.