Непоэмание

Дыра, чернеющая на лбу.

4 августа 2007 года.

ПРЯМОЙ РЕПОРТАЖ ИЗ ГОРЯЧИХ ТОЧЕК

Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали, сорок

– даже не думали, а итог - вот оно и палево, мы в опале, и слепой не

видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.

Губы болят, потому что ты весь колючий; больше нет ни моих друзей, ни

твоей жены; всякий скажет, насколько это тяжелый случай и как сильно

ткани поражены.

Израильтянин и палестинец, и соль и перец, слюна горька;

август-гардеробщик зажал в горсти нас, в ладони влажной, два номерка;

время шальных бессонниц, дрянных гостиниц, заговорщицкого жаргона и

юморка; два щенка, что, колечком свернувшись, спят на изумрудной траве,

сомлев от жары уже; все, что до - сплошные слепые пятна, я потом отрежу

при монтаже.

Этим всем, коль будет Господня воля, я себя на старости развлеку: вот мы

не берем с собой алкоголя, чтобы все случилось по трезвяку; между

джинсами и футболкой полоска кожи, мир кренится все больше, будто под

ним домкрат; мы с тобой отчаянно непохожи, и от этого все забавней во

много крат; волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с барсом, в

голове бурлящий густой сироп; думай сердцем - сдохнешь счастливым

старцем, будет что рассказать сыновьям за дартсом, прежде чем начнешь

собираться в гроб.

Мальчик-билеты-в-последний-ряд, мальчик-что-за-роскошный-вид. Мне

плевать, что там о нас говорят и кто Бога из нас гневит. Я планирую пить

с тобой ром и колдрекс, строить жизнь как комикс, готовить тебе

бифштекс; что до тех, для кого важнее моральный кодекс - пусть имеют

вечный оральный секс.

Вот же он ты - стоишь в простыне как в тоге и дурачишься, и куда я

теперь уйду. Катапульта в райские гребаные чертоги - специально для тех,

кто будет гореть в аду.

16 августа 2007 года.

ЧТО-ТО БИБЛЕЙСКОЕ

Вероятно, так выглядел Моисей

Или, может быть, даже Ной.

Разве только они не гробили пачки всей

За полдня, как ты, не жгли одну за одной,

Умели, чтоб Бог говорил с ними, расступалась у ног вода,

Хотя не смотрели ни черно-белых, ни звуковых.

И не спали с гойками – их тогда

Не существовало как таковых.

***

Мальчик-фондовый-рынок, треск шестеренок, высшая математика;

мальчик-калькулятор с надписью «обними меня». У августа в легких свистит

как у конченого астматика, он лежит на земле и стынет, не поднимайте-ка,

сменщик будет, пока неясно, во сколько именно.

Мальчик-уже-моей-ладони, глаза как угли и сам как Маугли; хочется парное

таскать в бидоне и свежей сдобой кормить, да мало ли хочется – скажем,

выкрасть, похитить, спрятать в цветах гибискуса, где-то на Карибах или

Гавайях – и там валяться, и пить самбуку, и сладко тискаться в тесной

хижине у воды, на высоких сваях.

Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno

domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до

меня? Между темноволосыми, кареглазыми, между нами – мир всегда идет

золотыми осами, льется стразами, ходит рыжими прайдами, дикими табунами.

Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную;

кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит

кофе; я не ревную.

***

А отнимут – не я ли оранжерейщик боли,

Все они сорта перекати-поля,

Хоть кричи,

Хоть ключи от себя всучи.

А потребуют – ради Бога, да забирайте.

Заклейменного, копирайтом на копирайте,

Поцелуями, как гравюры

Или мечи.

30 августа 2007 года.

ПИСЬМО КОСТЕ БУЗИНУ, В СОСЕДНИЙ ДОМ

Ты его видел, он худ, улыбчив и чернобров. Кто из нас первый слетит с

резьбы, наломает дров? Кто из нас первый проснется мертвым, придет к

другому – повесткой, бледен и нарочит? Кто на сонное «я люблю тебя»

осечется и замолчит?

Ты его видел, – он худ, графичен, молочно-бел; я летаю над ним, как

вздорная Тинкер Белл. Он обнимает меня, заводит за ухо прядь – я одно

только «я боюсь тебя потерять».

Бог пока улыбается нам, бессовестным и неистовым; кто первый придет к

другому судебным приставом? Слепым воронком, пожилым Хароном, усталым

ночным конвоем? Ну что, ребята, кого в этот раз хороним, по чью нынче

душу воем?

Костя, мальчики не должны длиться дольше месяца – а то еще жить с ними,

ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в

муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй,

правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие

внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку –

сменить белье нам.

Костя, что с ними делать, когда они начинают виться в тебе, ветвиться;

проводочком от микрофона – а ты певица; горной тропкой – а ты все ищешь,

как выйти к людям; метастазами – нет, не будем. Давай не будем.

Костя, давай поднимем по паре, тройке, пятерке тысяч – и махнем в

Варанаси, как учит мудрый Борис Борисыч. Будем смотреть на индийских

кошек, детишек, слизней – там самый воздух дезинфицирует от всех жизней,

в том числе и текущей – тут были топи, там будет сад. Пара практикующих

Бодхисаттв.

Восстанием невооруженным – уйдем, петляя меж мин и ям; а эти все

возвратятся к женам, блядям, наркотикам, сыновьям, и будут дымом

давиться кислым, хрипеть, на секретарей крича – а мы-то нет, мы уйдем за