Непростые числа

– Но как мы можем определить длину окружности земного шара? – спросила Сольвейг, стоя у доски. – Или вот этого круга?

Она нарисовала круг. У нее был красивый почерк. Я открыла желтую тетрадь с нелинованными листами и на первой странице написала «СТИШИ». Подумала про то, что сказала Малин, когда мы сидели за столиком на летней веранде и отмечали мой день рождения.

– Ты ведь тоже можешь писать стиши, – заметила она.

Желтая тетрадь была завернута в синюю шелковистую бумагу. Народу собралось немного, когда у тебя день рождения летом, все разъезжаются. Пришли Крис и Конрад, но Мелики не было. Ее родители считали, что «Быстропиво» – не подходящее для детей место.

– Ты можешь устроить праздник с одноклассниками и пот'oм, – сказала Малин, но я не была уверена, что хочу. Надо бы пригласить всю компанию с затона. Тура Мартина, Марион, Эйвинда и остальных, с кем мы играем там в футбол. Но никто из них, кроме Криса и Мелики, не учился в моем классе.

Ямила, Кристине и Сандра наверняка с удовольствием пришли бы на праздник, если бы там были Тур Мартин и компания. На каждой перемене они стояли и поглядывали в сторону старшей школы. Но обычно никто не обращает внимания на тех, кто просто стоит и глазеет. Когда они не пялились на старшеклассников, то хихикали и обсуждали других – например, Криса, который заикается, кидается вещами и надевает шорты в школу, хотя на дворе зима.

Я посмотрела на Криса. Он рисовал круги циркулем.

– Петра?

Сольвейг стояла у доски и смотрела прямо на меня.

– Да? – откликнулась я и посмотрела на нее в ответ.

– Ты с нами или где-то в другом месте?

Ямила захихикала. Кристине приподняла брови, медленно жуя жвачку.

Крис, спрятавшись за мной, показал на окружность в своей тетрадке по математике. Наверняка Сольвейг меня о чем-то спросила.

Я посмотрела на круг. И на то, что написано сбоку: 3,14 = = пи.

– Пи? – произнесла я.

Сольвейг кивнула.

И тут она рассказала, в чем особенность числа пи: оно не заканчивается. 3,14 – и дальше бесконечная череда знаков после запятой. Они продолжаются и продолжаются, уходя в вечность.

У меня начало покалывать в руках, звуки поплыли все дальше и дальше. Я смотрела на Криса и никак не могла сфокусировать взгляд. Я представила себе цифры, которые не заканчиваются, и меня затошнило – все сильнее и сильнее. Показалось, что меня сейчас вырвет.

И это случилось. Шел мой первый день в седьмом классе, и меня стошнило прямо на парту.

Превосходные числа и магические мысли

В Америке есть ЦРУ, а у нас в Снеккерстаде есть ППУ – психолого-педагогические услуги. Они следят за тем, чтобы люди не воровали, не заикались или не шатались где ни попадя. Например, Тур Мартин из восьмого класса, с которым мы играем в футбол около затона, все время шатается где ни попадя. Поэтому его заставляли ходить к «пэпэушникам». Его мать ужасно ругалась на них и говорила, что в их семье шило в одном месте – обычное дело.

Сейчас она сидела на скамейке напротив кабинета ППУ в конце длинного коридора в ратуше. Я сидела рядом и думала: может, в нашей семье тошнота – обычное дело? Вдруг, например, Малин тоже как-то раз вырвало прямо посреди урока?

Дверь открылась, и вышел Тур Мартин. Я опустила взгляд и спрятала лицо под курткой.

– Можете взять эти свои диагнозы и спустить их в унитаз! – заявила его мать мужчине в дверях. Мужчина был очень высоким, со светлыми волосами средней длины и вытянутым носом.

– Петра? – он вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнула и поднялась. Мы зашли в его кабинет, белый и просторный. Повсюду лежали книги и документы. Я опустилась на деревянный стул с черным кожаным сиденьем.

– Меня зовут Стеффен, – представился он и начал листать какие-то свои бумаги. Я уставилась на картину за его спиной. Там были нарисованы длинный берег и красивое синее море.

Стеффен помахал рукой у меня перед лицом.

– Алло, ты тут?

– Ну да, тут, – отозвалась я. – Но понятия не имею почему.

Он посмотрел на меня и потянулся за блокнотом на столе.

– Иногда людям нужно немного помочь, – сказал он.

– Ну да.

– Кому-то больше, кому-то – меньше. Есть ли какие-то темы, серьезные или попроще, о которых ты хочешь поговорить?

Конечно, такие темы есть, но я не хотела говорить с ним. С незнакомым типом из ЦРУ Снеккерстада.

– Да вроде нет, – ответила я.

Стеффен откинулся назад на стуле. Стул заскрипел.

– Тебя сегодня отправили к медсестре, потому что тебя вырвало в классе. Можешь немного об этом рассказать?

Его голос был спокоен, слова звучали ровно.

– Тут не о чем особо говорить. Как я и сказала медсестре – меня затошнило при мысли о пи.

– Пи?

– Да, пи.

– Числе пи?

– Да.

– А что такого плохого в числе пи?

– Это на самом деле никакое не число. Оно несовершенное и незавершенное. Оно никогда не заканчивается.

Я смотрела на волны. У меня внутри тоже было море, оно волновалось и волновалось, и я чувствовала, что скоро меня снова вырвет.

– Хм-м-м, – произнес Стеффен. – Чтобы быть совершенным, число должно заканчиваться?

Мне это казалось очевидным, и я кивнула.

В кабинете все было таким белым. Свет бил мне в глаза.

– Скажи мне, – произнес Стеффен. – Чувствовала ли ты когда-нибудь, что просто должна что-то сделать? Бывает, что у тебя появляется мысль и ты не можешь делать ничего другого и все время возвращаешься к этой мысли?

Я взглянула на него. Закрыла глаза и подумала о вещах, которые я должна делать. Например, расставлять ботинки в ряд в коридоре. Или ломтики хлеба – я всегда должна съедать четное количество ломтиков хлеба. Или забить два, или четыре, или шесть голов на футболе. Если я делаю что-то четное число раз – все хорошо. Тогда все в равновесии.

– Да, – ответила я. – Может быть.

– Тогда я бы хотел об этом послушать, – заявил он. – Знай, что все, что ты скажешь тут, останется тут. Я не имею права это разглашать.

Я взглянула на его нос. И глаза. У него были добрые глаза.

– Выстраиваю ботинки в ряд в коридоре, – сказала я. – И они не должны касаться друг друга.

– Ага, – произнес Стеффен. – А что будет, если ты не станешь так делать?

– Думаю, случится какая-нибудь ерунда.

– Какая ерунда? – спросил он.