Нерв

Аисты [9]

Небо этого дня ясное, Но теперь в нем броня лязгает. А по нашей земле гул стоит, И деревья в смоле грустные. Разбрелись все от бед в стороны. Певчих птиц больше нет вороны! Колос в цвет янтаря… успеем ли? Нет. Выходит, мы зря сеяли. Что ж там цветом в янтарь светится? Это в поле пожар мечется. Дым и пепел встают как кресты. Гнезд по крышам не вьют аисты. И деревья в пыли к осени. Те, кто петь не могли — бросили. И любовь не для нас верно ведь?… Что нужнее сейчас? Ненависть! Дым и пепел встают как кресты. Гнезд по крышам не вьют аисты. И земля, и вода стонами. Правда, лес, как всегда, с кронами. Только больше чудес аукает Довоенными лес звуками. Побрели все от бед на восток, Певчих птиц больше нет, аистов. Воздух звуки хранит разные, Но теперь в нем гремит, лязгает. Даже цокот копыт — топотом. Если кто закричит — шепотом. Побрели все от бед на восток, И над крышами нет аистов.

9

Написана для кинофильма «Война под крышами».

«Их восемь, нас — двое…» [10]

Их восемь, нас — двое. Расклад перед боем Не наш, но мы будем играть. Сережа, держись. Нам не светит с тобою, Но козыри не равнять! Я этот небесный квартет не покину, Мне цифры сейчас не важны. Сегодня мой друг защищает мне спину, А значит — и шансы равны. Мне в хвост вышел «Мессер», но вот задымил он, Надсадно завыли винты. Им даже не надо крестов на могилы, Сойдут и на крыльях кресты. Я — «первый», я — «первый», они под тобою, Я вышел им наперерез. Сбей пламя, уйди в облака, я прикрою!.. В бою не бывает чудес. Сергей, ты горишь, уповай, человече, Теперь на надежность лишь строп. Нет, поздно, и мне вышел «Мессер» навстречу. Прощай, я приму его в лоб!.. Я знаю, другие сведут с ними счеты… По-над облаками скользя, Летят наши души, как два самолета, Ведь им друг без друга нельзя. Архангел нам скажет: «В раю будет туго». Но только воротами — щелк, Мы бога попросим: «Впишите нас с другом В какой-нибудь ангельский полк». И я попрошу бога, духа и сына, Чтоб выполнил волю мою: «Пусть вечно мой друг защищает мне спину, Как в этом последнем бою». Мы крылья и стрелы попросим у бога, Ведь нужен им ангел-ас. А если у них истребителей много, Пусть пишут в хранители нас. Хранить — это дело почетное тоже, Удачу нести на крыле Таким, как при жизни мы были с Сережей И в воздухе, и на земле.

10

Из спектакля «Звёзды для лейтенанта».

Смерть истребителя

Я — «Як», Истребитель, Мотор мой звенит. Небо — моя обитель. Но тот, который во мне сидит, Считает, что он — истребитель. В прошлом бою мною «Юнкерс» сбит, Я сделал с ним, что хотел. Но тот, который во мне сидит, Изрядно мне надоел. Я в прошлом бою навылет прошит, Меня механик заштопал, Но тот, который во мне сидит, Опять заставляет: в штопор. Из бомбардировщика бомба несет Смерть аэродрому, А кажется, стабилизатор поет: «Ми-и-и-р вашему дому!» Вот сзади заходит ко мне «Мессершмидт». Уйду — я устал от ран. Но тот, который во мне сидит, Я вижу, решил на таран! Что делает он, ведь сейчас будет взрыв!.. Но мне не гореть на песке, Запреты и скорости все перекрыв, Я выхожу на пике. Я — главный. А сзади, ну чтоб я сгорел! Где же он, мой ведомый?! Вот от задымился, кивнул и запел: «Ми-и-и-р вашему дому!» И тот, который в моем черепке, Остался один — и влип. Меня в заблуждение он ввел и в пике Прямо из мертвой петли. Он рвет на себя — и нагрузки вдвойне. Эх, тоже мне летчик — АС!.. Но снова приходится слушаться мне, Но это в последний раз. Я больше не буду покорным, клянусь, Уж лучше лежать в земле. Ну что ж он, не слышит, как бесится пульс, Бензин — моя кровь — на нуле. Терпенью машины бывает предел, И время его истекло. Но тот, который во мне сидел, Вдруг ткнулся лицом в стекло. Убит он, я счастлив, лечу налегке, Последние силы жгу. Но что это?! Я в глубоком пике И выйти никак не могу! Досадно, что сам я немного успел, Но пусть повезет другому. Выходит, и я напоследок спел: «Ми-и-и-р вашему дому!»

«Я полмира почти через злые бои…»

Я полмира почти через злые бои Прошагал и прополз с батальоном, И обратно меня за заслуги мои С санитарным везли эшелоном. Привезли — вот родимый порог — На полуторке к самому дому. Я стоял и немел, а над крышей дымок Поднимался не так — по-другому. Окна словно боялись в глаза мне взглянуть. И хозяйка не рада солдату. Не припала в слезах на могучую грудь, А руками всплеснула — и в хату. И залаяли псы на цепях. Я шагнул в полутемные сени, За чужое за что-то запнулся в сенях, Дверь рванул — подкосились колени. Там сидел за столом на месте моем Неприветливый новый хозяин. И фуфайка на нем, и хозяйка при нем, Потому я и псами облаян. Это значит, пока под огнем Я спешил, ни минуты не весел, Он все вещи в дому переставил моем И по-своему все перевесил. Мы ходили под богом — под богом войны, Артиллерия нас накрывала. Но смертельная рана зашла со спины И изменою в сердце застряла. Я себя в пояснице согнул, Силу воли позвал на подмогу: «Извините, товарищ, что завернул По ошибке к чужому порогу. Дескать, мир, да любовь вам, да хлеба на стол, Чтоб согласье по дому ходило». Ну а он даже ухом в ответ не повел: Вроде так и положено было. Зашатался некрашеный пол. Я не хлопнул дверями, как когда-то. Только окна раскрылись, когда я ушел, И взглянули мне вслед виновато…

Песня о земле [11]

Кто сказал: «Все сгорело дотла, Больше в землю не бросите семя?» Кто сказал, что земля умерла? Нет, она затаилась на время. Материнства не взять у земли, Не отнять, как не вычерпать моря. Кто поверил, что землю сожгли? Нет, она почернела от горя. Как разрезы, траншеи легли, И воронки, как раны, зияют. Обнаженные нервы земли Неземные страдания знают. Она вынесет все, переждет, Не записывай землю в калеки. Кто сказал, что земля не поет, Что она замолчала навеки?! Нет, звенит она, стоны глуша, Изо всех своих ран, из отдушин, Ведь земля — это наша душа, Сапогами не вытоптать душу. Кто сказал, что земля умерла? Нет, она затаилась на время…

11

Из кинофильма «Сыновья уходят в бой».

Сыновья уходят в бой [12]

Сегодня не слышно биенья сердец. Оно для аллей и беседок. Я падаю, грудью хватая свинец, Подумать успев напоследок: «На этот раз мне не вернуться, Я ухожу — придет другой. Мы не успели, не успели, не успели оглянуться, А сыновья, а сыновья уходят в бой». Вот кто-то решив: «После нас — хоть потоп», Как в пропасть шагнул из окопа. А я для того свой покинул окоп, Чтоб не было вовсе потопа. Сейчас глаза мои сомкнутся, Я крепко обнимусь с землей. Мы не успели, не успели, не успели оглянуться, А сыновья, а сыновья уходят в бой. Кто сменит меня, кто в атаку пойдет, Кто выйдет к заветному мосту? И мне захотелось: «Пусть будет вон тот, Одетый во все не по росту». Я успеваю улыбнуться, Я вижу, кто идет за мной. Мы не успели, не успели, не успели оглянуться, А сыновья, а сыновья уходят в бой. Разрывы глушили биенье сердец, Мое же — мне громко стучало, Что все же конец мой — еще не конец, Конец — это чье-то начало. Сейчас глаза мои сомкнутся, Я крепко обнимусь с землей. Мы не успели, не успели, не успели оглянуться, А сыновья, а сыновья уходят в бой.

12

Из кинофильма «Сыновья уходят в бой».

Мы вращаем землю

От границы мы землю вертели назад (Было дело сначала), Но обратно ее закрутил наш комбат, Оттолкнувшись ногой от Урала. Наконец-то нам дали приказ наступать, Отбирать наши пяди и крохи, Но мы помним, как солнце отправилось вспять И едва не зашло на востоке. Мы не меряем землю шагами, Понапрасну цветы теребя, Мы вращаем ее сапогами От себя, от себя. И от ветра с востока пригнулись стога, Жмется к скалам отара. Ось земную мы сдвинули без рычага, Изменив направленье удара. Не пугайтесь, когда не на месте закат. Сутки день — это сказки для старших, Просто землю вращают, куда захотят, Наши сменные роты на марше. Мы ползем, бугорки обнимая, Кочки тискаем зло, не любя, И коленями землю толкаем От себя, от себя. Здесь никто не найдет, даже если б хотел, Руки кверху поднявших. Всем живым ощутимая польза от тел: Как прикрытье используем павших. Этот глупый свинец всех не сразу найдет, Где настигнет, — в упор или с тыла? Кто-то там впереди навалился на ДОТ,  И земля на мгновенье застыла. Я ступни свои сзади оставил, Мимоходом по мертвым скорбя. Шар земной я вращаю локтями На себя, на себя. Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон, Принял пулю на вдохе, Но на запад, на запад ползет батальон, Чтобы Солнце взошло на востоке. Животом по грязи… Дышим смрадом болот… Но глаза закрываем на запах. Нынче по небу солнце нормально идет, Потому что мы рвемся на запад. Руки, ноги на месте ли, нет ли, Как на свадьбе, росу пригубя, Землю тянем зубами за стебли На себя, на себя!

Белый вальс

Какой был бал! Накал движенья, звука, нервов, Сердца стучали на три счета вместо двух. К тому же дамы приглашали кавалеров На белый вальс, традиционный, и захватывало дух. Ты сам, хотя танцуешь с горем пополам, Давно решился пригласить ее одну… Но вечно надо отлучаться по делам, Спешить на помощь, собираться на войну. И вот все ближе, все реальней становясь, Она, к которой подойти намеревался, Идет сама, чтоб пригласить тебя на вальс, И кровь в висках твоих стучится в ритме вальса. Ты внешне спокоен средь шумного бала, Но тень за тобою тебя выдавала — Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей. И, бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, — Не стой же ты руки сложа, сам не свой и ничей. Был белый вальс, конец сомненьям маловеров И завершенье юных снов, забав, утех. Сегодня дамы приглашают кавалеров Не потому, что мало храбрости у тех. Возведены на время бала в званья дам, И кружит головы нам вальс, как в старину. Но вечно надо отлучаться по делам, Спешить на помощь, собираться на войну. Белее снега белый вальс, кружись, кружись, Чтоб снегопад подольше не прервался. Она пришла, чтоб пригласить тебя на жизнь, И ты был бел, белее стен, белее вальса. Где б ни был бал — в лицее, в доме офицеров, В дворцовой зале, в школе — как тебе везло! В России дамы приглашают кавалеров Во все века на белый вальс, и было все белым-бело. Потупя взоры, не смотря по сторонам, Через отчаянье, молчанье, тишину Спешили женщины прийти на помощь нам. Их бальный зал — величиной во всю страну. Куда б ни бросило тебя, где б ни исчез, Припомни вальс, как был ты бел — и улыбнешься. Век будут ждать тебя — и с моря и с небес И пригласят на белый вальс, когда вернёшься. Ты внешне спокоен средь шумного бала, Но тень за тобою тебя выдавала — Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей. И, бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, — Не стой же ты руки сложа, сам не свой и ничей.

Братские могилы [13]

На братских могилах не ставят крестов, И вдовы на них не рыдают. К ним кто-то приносит букеты цветов И вечный огонь зажигает. Здесь раньше вставала земля на дыбы, А нынче гранитные плиты. Здесь нет ни одной персональной судьбы Все судьбы в единую слиты. А в вечном огне видишь вспыхнувший танк, Горящие русские хаты, Горящий Смоленск и горящий Рейхстаг, Горящее сердце солдата. У братских могил нет заплаканных вдов Сюда ходят люди покрепче. На братских могилах не ставят крестов, Но разве от этого легче?..

13

Из кинофильма «Я родом из детства».

«Так случилось — мужчины ушли…» [14]

Так случилось — мужчины ушли, Побросали посевы до срока. Вот их больше не видно из окон, Растворились в дорожной пыли. Вытекают из колоса зерна Это слезы несжатых полей. И холодные ветры проворно Потекли из щелей. Мы вас ждем, торопите коней. В добрый час, в добрый час, в добрый час! Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины. А потом возвращайтесь скорей, Ивы плачут по вас, У без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины. Мы в высоких живем теремах. Входа нет никому в эти зданья: Одиночество и ожиданье Вместо вас поселились в домах. Потеряла и свежесть и прелесть Белизна ненадетых рубах. Даже старые песни приелись и навязли в зубах [15] . Все единою болью болит, И звучит с каждым днем непрестанней Вековечный надрыв причитаний Отголоском старинных молитв. Мы вас встретим и пеших, и конных, Утомленных, нецелых — любых. Только б не пустота похоронных, не предчувствия их. Мы вас ждем, торопите коней. В добрый час, в добрый час, в добрый час! Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины. А потом возвращайтесь скорей, Ивы плачут по вас, У без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.

14

Из кинофильма «Точка отсчета»

15

«…И навязли в зубах» — после этой строчки в авторском исполнении под музыку исполняется рефрен «Мы вас ждем, торопите коней».

Песня о конце войны

Сбивают из досок столы во дворе, Пока не накрыли — стучат в домино. Дни в мае длиннее ночей в декабре, Но тянется время — и все решено. Вот уже довоенные лампы горят вполнакала И из окон на пленных глазела Москва свысока… А где-то солдат еще в сердце осколком толкало, А где-то разведчикам надо добыть «языка». Вот уже обновляют знамена. И ставят в колонны. И булыжник на площади чист, как паркет на полу. А все же на запад идут и идут эшелоны, И над похоронкой заходятся бабы в тылу. Не выпито всласть родниковой воды, Не куплено впрок обручальных колец. Все смыло потоком народной беды, Которой приходит конец наконец. Вот со стекол содрали кресты из полосок бумаги. Вот и шторы — долой! Затемненье уже ни к чему. А где-нибудь спирт раздают перед боем из фляги, Он все выгоняет — и холод, и страх, и чуму. Вот от копоти свечек уже очищают иконы. И душа и уста — и молитву творят, и стихи. Но с красным крестом все идут и идут эшелоны, Хотя и потери по сводкам не так велики. Уже зацветают повсюду сады. И землю прогрело, и воду во рвах. И скоро награда за ратны труды — Подушка из свежей травы в головах. Уже не маячат над городом аэростаты. Замолкли сирены, готовясь победу трубить. А ротные все-таки выйти успеют в комбаты, Которых пока еще запросто могут убить. Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны, Вот и клятвы слышны жить в согласье, любви, без долгов. А все же на запад идут и идут эшелоны, А нам показалось, совсем не осталось врагов.