Несовершенства

— Почему ты всегда такой гадкий? — восклицает Лидия.

Когда Тайлер поднимает комок, оказывается, что бумажный астероид оставил в луже отпечаток, и Виктор, искусный миротворец, соглашается, что, хотя кетчуп и не самый гигиеничный пример, след от импровизированного небесного тела похож на вмятины, которые образуют настоящие астероиды на поверхности Земли. Он указывает на борозды в соусе.

— Алмазы могут формироваться в таких расселинах. При сильном ударе повышается температура и создаются необходимые условия.

Урок естествознания быстро сменяется возбуждением из-за мороженого и последующим падением уровня сахара, и Дебора уже видит на лице зевающего Тайлера признаки апатии.

— Нам пора домой, — говорит она.

Виктор настаивает на том, чтобы проводить их до гаража и заплатить за парковку. Завидев вдалеке Красного Кролика, Дебора внезапно стыдится пятен ржавчины на капоте, вмятин и царапин на бамперах.

Едва она собирается извиниться, как Виктор говорит:

— У меня был «Кролик» в середине семидесятых. Я любил ту машину.

Дети залезают на заднее сиденье, и Дебора чувствует в груди стеснение, когда Виктор подступает ближе, еще ближе. В конце концов он целует ее в щеку, и в животе у нее все опускается от разочарования.

— У вас восхитительные внуки, — говорит Виктор, открывая для нее водительскую дверцу.

— Боюсь, это не моя заслуга.

Он закрывает за ней дверцу и стучит по капоту, прощаясь. Он не говорит, что приятно провел время в ее компании и что они скоро увидятся, не упоминает о клейме и не спрашивает, рассказала ли она Бек о Джозефе Шпигеле и его близости к императору. Дебора выруливает на улицу и направляет машину к шоссе. Сначала Честер, теперь Виктор. Неужели она потеряла хватку?

На следующее утро на крыльце появляется букет полевых цветов, перевязанных бечевкой. Не розы или лилии, а дельфиниум, бодяк, львиный зев, нарциссы и ромашки — разумеется, Дебора знает все названия — с белой карточкой, на которой темно-синими чернилами красиво выведено «В.».

— Кто это тебе веник подарил? — интересуется Тайлер, обнаружив бабушку на пороге открытой двери с букетом в руках. Когда она поворачивается к внуку, тот уже исчезает в кухне и хлопает дверцами шкафов, балуясь с посудой.

— Если что-нибудь разобьешь, будешь покупать! — кричит Дебора Тайлеру, спеша в кухню, пока тарелки и чашки не посыпались на безжалостный пол. Только спустя несколько часов, когда цветы поставлены в вазу и Дебора ведет детей на прогулку в Старом городе, ей приходит в голову, что она не говорила Виктору, где живет.

Дебора не выполняет свое обещание написать Бек, как только выйдет от Виктора. Новость о Джозефе Шпигеле, который оказался ее отцом и наиболее вероятным похитителем бриллианта, еще слишком свежа. Она пока не осознала ее. К тому же, пока она не связалась с дочерью, Бек не узнает, что она встречается с Виктором. И потом, Бек тоже ей не пишет.

В итальянском ресторане Дебора рассказывает Виктору о Флоре. После того как он прислал ей букет, они посетили с детьми Академию естественных наук, но это их первое свидание тет-а-тет. Дебора использовала некоторую часть денег, которую Эшли оставила на няню. Она настаивает на встрече в ресторане, хотя Виктор предлагает заехать за ней. Ей хочется, чтобы отношения с ювелиром развивались медленно — раньше с ней такого не бывало, даже во время романа с Кенни.

Виктор соглашается, что она правильно не сказала ничего своим детям.

— Они уже в Вене, не ехать же им назад. К тому же, кто знает, ваша догадка насчет Флоры может оказаться верной. — Он не говорит, что это неразумно — по одной незначительной детали, рыжим волосам, предполагать, что таинственная няня могла быть ее бабушкой, хотя Дебора бранит себя за это с тех пор, как узнала о Джозефе Шпигеле. — Чего только в жизни не бывает.

— Брошь украла не Флора, а Джозеф, — напоминает она Виктору.

— В любом случае, не помешает зайти в «Шпигель и сыновья» и посмотреть, не сохранилось ли документов о броши Хелен, — предлагает ювелир. — Семейные фирмы такого рода обычно ведут учет. Если Хелен приносила ему бриллиант, чтобы вставить в оправу, об этом наверняка сохранилась запись. Тогда вы узнаете, подарил он ей алмаз или нет.

— Я не могу ехать туда, — признается Дебора. — Есть одно обстоятельство.

С ума сойти, как быстро она доверилась этому человеку. Она рассказывает Виктору о фотографии Хелен и Джозефа, о пустом прочерке в графе «отец» и о своих воспоминаниях, как она сама ребенком сидит на коленях этого мужчины. Она не помнит, когда последний раз говорила так долго, от закусок до самого десерта.

— Допустим, Джозеф ваш отец. Возможно, это его решение не указывать имени отца в свидетельстве о рождении, — говорит Виктор. — Хелен, как одинокой матери, потребовалось бы от него письменное согласие, признание отцовства. Что, если он не захотел этого, будучи женатым? Или, например, она пыталась защитить вас. Если бы его имя стояло в документе, он имел бы право претендовать на опеку и, возможно, попытался бы забрать вас у матери.

Да, этого Хелен не могла допустить. Она бы пошла на что угодно, лишь бы не потерять свою дочь.

Виктор кладет ладонь на руку Деборы. Какая теплая у него рука.

— Тяжело вам приходится?

— Я зациклилась на том, что она меня предала, и мне даже не приходило в голову, что она могла меня защищать.

— Забавно, что предательство и желание защитить внешне проявляются одинаково.

Дебора озадаченно смотрит на него. Что он имеет в виду? С другой стороны, она почти ничего о нем не знает.

— Но я слишком много болтаю. Расскажите о себе. — Последнее слово она произносит с намеком, поглаживая его руку.

Виктор осушает бокал вина — он воздержался от шампанского, когда она упомянула, что предпочитает терпкое итальянское красное. Она уже оказывает на него влияние. Он объясняет, как складывалась его карьера от подмастерья у ювелира до получения сертификата от Международного геммологического общества, как он начал работать в «Тиффани» и подхалтуривать на стороне, изготавливая обручальные кольца, и как познакомился с Бек, когда это вскрылось.

— В «Тиффани» мне было хорошо. — Он наливает себе еще вина, и Дебора догадывается, что он нервничает, опасаясь ее осуждения. — Это трудно объяснить. Я не чувствовал себя обиженным или недооцененным. Они доверяли мне, видимо, даже слишком. Это случилось само собой. Я не мог сопротивляться искушению. И, как доказала ваша дочь, мои действия не нарушали законов о товарном знаке. — Он изучает лицо Деборы, пытаясь угадать ее мысли. — Я знал, что не имею права так поступать, хотя и не совершал ничего противозаконного. Хотел бы я рассказать вам красивую историю, как пытался насолить капиталистическому обществу, но я просто увидел возможность и воспользовался ею.