Несовершенства
Шрифт:
— По нелегальным сделкам тоже существует документация. Потому мошенников и ловят. Стоит хотя бы попробовать поискать.
Шестнадцать
Миллеры встречаются с Кристианом в вестибюле отеля и идут в винный бар, который порекомендовал консьерж. Вечера в Вене прохладные, порой даже зябкие, и Миллеры наслаждаются передышкой от жары, изводящей как восточное, так и западное побережье Америки. Сестры застегивают осенние пальто, а Джейк зимнее, и все вместе пересекают Штефансплац. Кристиан сменил свою обычную униформу — серую футболку и выцветшие рваные джинсы — на клетчатую рубашку, заправленную
Когда они проходят мимо собора Святого Стефана к лабиринту улиц, составляющему центральный торговый район, Кристиан размахивает кожаной папкой. Что бы в ней ни лежало, это определит их дальнейшие шаги, но Кристиан никак не намекает на ее содержимое.
Винный бар находится напротив лучшего ресторана венских шницелей в городе, от дверей которого тянется заворачивающая за угол длинная очередь из туристов, одетых в этот прохладный вечер кто во что горазд. Немолодая блондинка за барной стойкой приносит посетителям блюдо с мясом и сыром вместе с бутылкой «Грюнер Вельтлинер». Кристиан наливает всем вино и только потом открывает кожаную папку и вынимает полиэтиленовый кармашек с бумагами.
— Я не нашел Флору Ауэрбах, зато нашел Флору Теппер, которая была няней пяти старших детей императора Карла с тысяча девятьсот тринадцатого по тысяча девятьсот восемнадцатый год.
— Это должна быть она, — возбужденно произносит Эшли.
Бек изучает симпатичное лицо Кристиана, явно не разделяя энтузиазма сестры.
— Если не она, то это чертовски редкое совпадение. — Джейк поворачивается к Бек. — Ты говорила, что Флора — не самое распространенное имя, так?
Бек не отрываясь смотрит на Кристиана, который посылает ей взгляд непонятного значения.
— Чтобы узнать наверняка, можно пойти в Еврейский архив и запросить свидетельство о браке.
Кристиан поясняет, что до 1938 года записи актов гражданского состояния велись в приходах или синагогах.
— Дело вот в чем. — Кристиан выкладывает на стол копию страницы из личного дела Флоры и переводит названия граф: должность, имя, дата и место рождения, вероисповедание, семейное положение и дети, образование, владение языками. Его палец останавливается на фразе и дате в конце страницы: «Wurde aus dem Hofdienst entlassen, 10 November 1918». — Это значит, что ее уволили со службы при дворе.
Миллеры смотрят на непонятную фразу, и их экзальтация выветривается. Уволили — то есть выгнали с работы. А значит, ее могли уличить в краже, а в таком случае вряд ли дарят на прощание драгоценный желтый бриллиант.
Кристиан прочищает горло, чтобы внести ясность.
— Когда в Австрии установилась республика, возник вопрос, что делать с придворными служащими. Большинство из них стали чиновниками или были отправлены в отставку. Многие должности упразднили. Я не слышал, чтобы кого-то увольняли, тем более личных слуг монаршей семьи. — Кристиан снова указывает на дату внизу страницы. — Но мне не дает покоя это число. Ночью одиннадцатого ноября императорская семья бежала в охотничий домик в Эккартсау. А десятого они еще не знали, что придется скрываться так поспешно, и не нуждались в средствах. Карл забрал из казны кучу драгоценностей еще до того, как курс кроны обвалился. У них не было никаких причин расставаться с няней.
— Так почему же, ты думаешь, ее уволили? — спрашивает Эшли.
Кристиан указывает на вероисповедание Флоры: католицизм.
—
Флора не была католичкой, — твердо произносит Эшли, но потом начинает сомневаться: — Или как?— Разве Хелен не упомянула бы об этом? — поддерживает ее Джейк. — И разве это не спасло бы ее от лагеря?
— Видите ли… — Кристиан начинает говорить своим профессорским тоном, и Бек это раздражает. — Возможно, что она приняла иудаизм позже. Межконфессиональные браки в то время были запрещены. Так что католичка могла выйти замуж за вашего прадедушку, только обратившись в его веру. С другой стороны, она могла солгать о своей религии. Цита отличалась невероятной набожностью. Все в ближайшем окружении обязаны были посещать мессу дважды в день и ежедневно ходить на исповедь. В ближний круг допускались только католики.
Джейк гладит короткую щетину на щеке.
— Значит, если она солгала и императрица узнала об этом…
Кристиан кивает.
— Но как она вообще получила работу при дворе? — спрашивает Эшли. — В то время это, вероятно, было весьма привилегированное место.
— Видимо, у нее имелись полезные связи. На эти должности брали только по рекомендации родственников или друзей, — объясняет Кристиан.
— Мы уходим в сторону, — строго произносит Бек, скрывая разочарование за властным тоном. — Неважно, как ее взяли на работу и была ли она католичкой. Главное, что ее уволили. Тех, кого выгоняют, не провожают щедрыми подарками.
— Если речь вообще идет о твоей прабабушке, — напоминает ей Кристиан.
Хотя Бек и благодарна ему за то, что он поддерживает хоть искру надежды, результаты поиска, как ни крути, неутешительные. Если придворная няня не их прабабушка, то больше зацепок у них не осталось. Если же все-таки она, значит, их прародительница воровка.
В баре душно. Никто не прикасается к потно-блестящим закускам из мяса и сыра, только Бек тянется к ломтику салями и разрывает его пополам. Кристиан заказывает вторую бутылку вина.
— Если бы она украла алмаз после увольнения, — говорит Джейк, — разве император не приказал бы найти ее? Не послал бы кого-то за ней, обнаружив пропажу?
Бек хочет сказать «Какая разница?», но Кристиан опережает ее.
— Когда монаршая семья уехала в сельскую местность в Австрии, доверенный человек Карла переправил драгоценности в Швейцарию. Император, скорее всего, узнал о пропаже после прибытия в Швейцарию. А к тому времени его успели предать столько людей, что он мог и не заподозрить в краже Флору.
Эшли мотает головой, и прядь волос выбивается из хвоста и падает ей на лицо.
— Не складывается. Как она вообще смогла проникнуть в хранилище драгоценностей? Она ухаживала за детьми. Не понимаю, как…
— Эшли. — Бек удивляет расстроенный голос сестры — Эшли явно очень хочется приписать Флоре героические качества. И дело не только в деньгах. Как Эшли будет жить, если они потеряют алмаз, если Райана посадят в тюрьму, если растает всякая надежда? Не если — когда. Все это теперь неизбежно.
— Мне жаль, что сведения, которые я нашел, вам не помогли, — произносит Кристиан.
Эшли сдувает волосы со лба и с ледяным выражением лица смотрит на сестру.
— Надо было продать алмаз итальянцам.
— Что ж, значит, я виновата. — Бек старается сохранять самообладание. Она знает, что ее сестре придется пережить больше, чем утрату бриллианта.
— Все это могло закончиться четыре месяца назад. Репортеры, статьи, судебный иск, преследования — ничего этого не случилось бы, а мы стали бы на полмиллиона богаче.