Неспящая Душа[СИ]

— Мы проезжали мимо скалы, с которой свалился полковник, — добавила Каверина, — да... я вспомнила... неподалёку была привязана лошадь... я тогда и не предположила, что это лошадь полковника...

Поблагодарив наблюдательную барышню, я обратился к её сестре.

— Вы бы не могли рассказать мне о смерти вашего мужа?
– спросил я.

— Он неожиданно заболел, — печально произнесла Енская, — у него начались сильные головокружения и потери сознания... доктора не знали, как ему помочь... Он страдал два месяца, и однажды ночью умер...

Вдова печально опустила взор. Я перевёл взгляд на Аннет, которая задумчиво смотрела на сестру, в этом взгляде читалось искреннее сочувствие.

— Я любила своего супруга, — произнесла Енская.

— Ваш муж не любил карты? Это правда?
– поинтересовался я.

— Да, всё верно... с картами у него были связаны неприятные воспоминания, — ответила Енская, — на мой взгляд, нелюбовь к картам похвальна...

Сестра молча смотрела на Енскую, по взгляду барышни я понял, что она не разделяет мнения старшей сестры.

— Вы не согласны с этими словами?
– спросил я её.

— Мне бы не хотелось ранить мою сестру, — произнесла Аннет Каверина, — но нелюбовь Енского к картам стала подобна безумию. Он открыто преследовал всех картёжников Петербурга, двое из которых, благодаря его стараниям, отправились в тюрьму... А один бедняга покончил жизнь самоубийством... Енской боялся, что я могу стать женой картёжника - какая глупость!

— Прости, но ты неправа!
– перебила её сестра.

— Сыщик должен знать и моё мнение!
– гордо произнесла Каверина.
– Я полагаю, что смерть твоего мужа связана с гибелью бедняги полковника. Енской многим не нравился, а полковник был его родственником и другом! Возможно, Енской поделился с ним о своих подозрениях.

Вдова Енская промолчала.

— Простите, но вы только что говорили о своих подозрениях относительно дочери полковника, — напомнил я Кавериной.

— Насколько мне известно, сыщикам необходимо несколько версий, — с дерзкой улыбкой ответила девушка, — вы должны быть благодарны мне за две идеи... А что из них истинна — вам решать!

— Мне остаётся только поблагодарить вас, — ответил я почтительно склонив голову.

Барышня торжествующе взглянула на сестру.

— Мой муж был хорошим человеком, — повторила Енская.

Не в силах более сдержать слёз, она, извинившись, вышла из гостиной.

— Мне не хотелось говорить этого при сестре, — быстро произнесла Каверина полушёпотом, — но Енской был очень суровым и жестоким человеком. Возможно, таким его сделали жизненные невзгоды, но он дурно обращался с моей сестрой.

— Дурно обращался?
– я попросил уточнить, подобные выводы можно истолковать по-разному.

— Во-первых, Енской был прижимист, но не скупец...

— Он ограничивал супругу в средствах?

— Нет... не особо, но требовал постоянных отчётов... Ещё Енской желал от супруги беспрекословного послушания - для меня это было бы очень унизительным. Он пытался заставить и меня подчиниться его воле, но у меня не столь кроткий нрав, — она гордо улыбнулась.

О нраве красавицы Кавериной судачило всё водяное общество, некоторые дамы даже боялись даже заговорить с Аннет, чтобы не получить в ответ меткую колкость.

— Он контролировал каждый шаг супруги?
– спросил я.

— Верно, именно так!
– ответила Каверина.

— Ваша сестра оставалась довольна подобной жизнью?
– я знал, что многие дамы любят, когда их чрезмерно опекают.

— Поначалу подобный контроль очень нравился моей сестре. Вы же видели, какого она нрава! Она очень робкая и нерешительная, она не может даже распоряжаться со слугами. Ей был нужен именно такой супруг.

— Потом опёка ей наскучила?

— Нет, не в этом дело... Енской начал вести себя слишком грубо, он требовал от неё полного послушания. Без него супруга не смела даже заказать себе платье: цвет, ткань фасон платья - всё согласовывалась с ним. А также обувь, украшения и причёска — должны быть полностью одобрены супругом. Однажды она осмелилась приколоть к платью белую розу! Какой разразился скандал!

Каверина вздохнула.

— Мне было очень жаль свою бедную сестру, — произнесла Аннет печально, — даже для её кроткого нрава подобный контроль показался тиранией. В обществе она усиленно старалась казаться довольной своей супружеской жизнью, но я слышала, как она украдкой плакала, запершись в своей комнате...

Я поблагодарил Аннет Каверину за откровенность.

— Простите, — обратился я, уходя, — я слышал о самоубийстве одного знатного господина, который оказался карточным шулером... Не его ли разоблачил Енской?

Каверина помрачнела.

— Да, всё верно, речь шла именно о нём...

Журавлёв, один из наиболее неприятных мне светских хлыщей, старался держаться с холодной учтивостью. Его семья добилась привилегий благодаря деньгам, полученным за счёт ростовщичества, чего новоиспечённый светский господин не любил вспоминать. Он встретил меня в халате за утренним кофе, хотя время уже было далеко за полдень. Несмотря на домашний наряд, его лицо было напудрено и нарумянено, а завитые волосы тщательно напомажены.

— Я веду следствие смерти полковника Суханова, — произнёс я, — позвольте узнать, где вы были в утро его смерти?

— Я поспал почти до обеда, — ответил он, — не пристало подниматься слишком рано!

Сделав глоток кофе, он окинул меня гордым взглядом. Не знаю, какая гримаса невольно промелькнула на моём лице, но Журавлёв поспешил отвести взор и явно стушевался.

— Это возмутительно!
– наконец, произнёс он.
– Как вы смеете подозревать добропорядочных людей в убийстве!

— Служба обязывает, — ответил я кратко.

— Ах, служба...

На ухоженном лице собеседника промелькнула тень презрения.

— Вы были знакомы с господином Енским?
– спросил я.

— Нет, не имел чести знать, — ответил Журавлёв.

— Несколько мне известно, у вас были напряжённые отношения с полковником, — напомнил я.

— Старый сноб, он невзлюбил моего отца, и постоянно говорил в обществе нелицеприятные вещи о прошлом моей семьи, — ответил Журавлёв.
– Как долго вы будете донимать меня своими подозрениями?