Нетопырь

Ярослав указал на своего сына — Предлагаю породниться, князь! Мой сын Антон я думаю не уступит твоей дочери ни в чем, он один из лучших воинов на Руси.

Антон шепнул отцу — Ты же хотел сам жену себе найти!

Тот отмахнулся — Куда мне малолетка! Меня же свои сослуживцы засмеют! Найду я себе еще суженную. А тебе породниться с князем не мешает.

Князь окинул взглядом подростка и кивнул — Верю! Твой сын как и все вы одет в дорогие доспехи, даже я такие не имею! Однако я не против посмотреть на твоего сына в деле. Да и дочери я думаю будет это интересно. Ты даже не знаешь скольким женихам она отказала!

Выслушав перевод, Антон кивнул — Я готов сразиться с любым. А тебе, как отцу своей жены я в качестве выкупа готов отдать доспехи отца, они тебе я думаю будут в пору.

Князь жадно кинул взгляд на Ярослава — Если дочь даст свое согласие, я готов на выкуп этими доспехами!

Антон вышел вперед — С кем мне биться?

— С моим сыном. Не бойся, вы будете сражаться затупленным оружием.

Стоявший за княжеским троном двадцати трехлетний Атямас вышел и встал напротив Антона, он оголил свой торс. Антон вздохнул и стал разоблачаться. Я и Артем бросились ему помогать.

Княжна удовлетворенно оглядело обросшее мышцами тело парня и осталась довольна увиденным — далеко не каждый воин из ее народа мог похвастаться такой развитой мускулатурой. Обоим принесли и вручили учебные мечи. Княжеский двухэтажный дом из бревен был просторным и помещение, в котором нас принял князь, могло вместить небольшой спортзал для фехтования.

Вокруг парней образовали круг и Атямас первым шагнул к сопернику, пытаясь нанести прямой укол в грудь. Антон шагнул вправо и вперед, убрав тело из под удара. Левой рукой он прихватил правое предплечье Атямаса, развернув тело грудью навстречу захваченной руке и правой ударил рукоятью меча в челюсть княжеского сына. Тот рухнул в нокауте. Моршане переводили взгляды с Антона на упавшего Атямаса и обратно.

Княжна почувствовала как ее сердце забилось чаще, пришелец поразил своим умением и Нарчатка подошла к отцу — Отец, я согласна стать его женой!

13 апреля 1204 года Константинополь был захвачен рыцарями Четвёртого крестового похода, которые его сожгли и практически полностью разорили. Город стал столицей Латинской империи крестоносцев, в котором экономическое господство перешло к венецианцам. В Константинополе был произведён своеобразный раздел храмов между католической и православной церквями. Из 300 городских церквей около 250 было сохранено за православными, 7 перешло венецианцам, около 30 — французам, 2 храма стали императорскими. Существовали также храмы, которые находились в совместном использовании как православных, так и католиков. На столице Латинской империи сказались финансовые проблемы её правителей. В городе прекратилось городское строительство, его стены ремонтировались только частично. В городе проходил процесс отстраивания храмов или возведения их на месте прежних, но происходило это не часто. Вместо Константинополя греки создали Никейскую империю, крупнейшую и самую жизнеспособную из средневековых греческих государственных образований; её императоры продолжали считать себя настоящими правителями Византии (Романии), а официальным названием государства было Римское (ромейское) царство, Никея играла в ней лишь роль важнейшей военной крепости. Правители при этом проводили большую часть времени в эгейских резиденциях Нимфея, а монетный двор и казна располагались в Магнезии. Империя несколько десятилетий вела успешные войны на два фронта: на западе — с латинянами, болгарами и Эпирским деспотатом; на востоке ей приходилось сдерживать расселение турок из Конийского султаната на запад Малой Азии. Для этого здесь сложилось особое сословие военных поселенцев, получившее название акриты. Главной целью Никейской империи была реставрация Византии и возвращение Константинополя. Пока эти цели не были достигнуты, Никейская империя была весьма военизированным и довольно жизнеспособным греческим государством.

Идеология Никейской империи, а также её постоянная конкуренция с итало-французскими (собственно романскими) государствами сыграла важную роль в постепенной трансформации национального самосознания греков. В отличие от Византии, правители которой долгое время пытались представить себя как некое аморфное романо-греческое государство, идеология Никейской империи имела узкую греческую направленность. Хотя названия Романия и ромеи продолжали по традиции употребляться, греческий язык становится центром этнической самоидентификации, и, как следствие, растет роль эндоэтнонимa (самоназвание народа, имя, которое он присваивает себе сам) эллины.

Феодор Ласкарис был наиболее видным претендентом на престол потому, что стоял в родстве с династией Ангелов и уже был избран царём в Константинополе, перед самым его падением. Избранный в патриархи Михаил Авториан в 1208 году торжественно короновал Ласкариса императорской короной. В Никею со всех концов империи стали прибывать представители православного духовенства, служилого и поместного сословия, чтобы искать защиты под державой Ласкариса и принести свои силы на служение национальному делу. Наиболее опасным врагом Ласкариса был Алексей Великий Комнин, создавший в Трапезунде такую же империю, какая основалась в Никее. Однако Ласкарис разбил высланное против него трапезундское войско и устранил соперников, выставленных против него султаном иконийским в лице Маврозома и Манкафы.

Так как Никейская империя одинаково угрожала и латинянам, и сельджукам, то составился союз Иконии и Константинополя против никейского императора. Султан иконийский требовал от Ласкариса, чтобы он уступил власть законному царю, бывшему императору Алексею III. Но под Антиохией на Меандре греки нанесли сильное поражение сельджукам, причём Алексей III попался в плен и был заключен в монастырь. Таким образом, Ласкарис присоединил к своим владениям Антиохию в 1211 году.

В 1214 году между Никейской империей и латинским императором был заключен мирный договор, по которому за латинянами осталась в Азии узкая полоса от Никомедийского залива к Чёрному морю, границы же Никейской империи с одной стороны обозначены были Никомедийским заливом, с другой — Кизиком и Эгейским морем. Со стороны иконийского султаната к Никее отошли области до верховьев Сангария и Большого Мендереса (в прошлом — Меандр).

Этот мир продолжался и по смерти Генриха в 1216 году и был скреплён браком между Ласкарисом и Марией, дочерью Иоланты, императрицы Латинской империи.

Никейский император был в бешенстве, узнав, что Русь вышла из под власти Вселенского Патриарха. Мануил Первый, к которому обратился император, развел руками — Увы! Но мы сами виноваты, потеряв Константинополь и часть земель! Мы показали свою слабость вот Русь и решила выбрать своего Патриарха.

— Они осмелились на Великого князя надеть царскую корону! — неистовствовал Ласкарис. — Они объявили этого Варяга русским Василевсом! Это не лезет ни в какие ворота!

— Ты ни о том думаешь, Государь! Половцы решили войти в русское царство и теперь половецкие степи стали русскими! Это большая территория! Русь получила безопасный выход к Русскому морю! Нам выгодно для начала наладить с Русью торговлю и попытаться сделать ее нашим союзником.

Остывший император из под бровей взглянул на Патриарха — Ты думаешь, что русские дружины придут воевать за наши интересы?

— Не только русские дружины, но и половецкая конница, объединенная под властью одного хана! Этот русский царь Варяг смог договориться с горцами и совместно с ними полностью ограбил венгров и поляков. Поэтому я предлагаю твою дочь Марию выдать замуж не за венгерского королевича Белу, а за Варяга!

— Ей весной только исполнится двенадцать лет! Варяг не захочет ждать три года, ему нужен наследник.

— И все же предложи Варягу этот брачный союз. Если он откажется, тогда будем искать возможность устранить этого выскочку!

Глава 19

После смерти князя Новгородского Мстислава Мстиславича Удатного, до этого сидевшего в Трепольске, Торопецке и в Галиче, и его старшего сына Василия, которому Мстислав отдал Торжок, его вдова половецкая княжна Мария, дочь хана Котяна, узнав о смерти отца, мужа, сына и зятя, Владимирского князя, почти две недели почти ничего не ела и не вставала с постели. Все же Мария справилась с немочью и постаралась вникнуть в изменения на Руси. Новгородские бояре вроде как и не гнали ее из княжьего детинца, но своими медовыми речами всегда намекали на нежелательность присутствия вдовы, ссылаясь на невозможность кормления семьи погибшего князя из-за сложившегося на Руси положения.