Невидимые

Однако через момент тщеславную радость смыло ледяным дождем. Перед глазами возник мерзкий урод: ощерив страшную пасть, он надвигался, раскрыв объятия. О, какая гадость!

Отогнав видение, Елена вернулась мыслями к театру, но теперь те стали тревожными. Не слишком ли они поспешили, взявшись за серьезную вещь? А если провал? Их освистают!

Актриса незаметно для себя дошла до жилища. Поднялась в комнаты, постучала. Дверь - точно, как в благородном доме - отворила смазливая горничная. Она уже пообвыкла, и сама, без напоминания, сняла с хозяйки пальто.

Теперь можно и отдохнуть. Пройдя в спальню, Елена упала на кровать. Раскинула руки, потянулась - и коснулась записки, оставленной на подушке. Сразу ее не приметила.

"ВВ - КЯ"

– Нет! Только не снова! Зачем? Ну зачем?
– скомкав от досады листок, Елена метко бросила его, угодив в корзину.

***

Дождавшись, пока все внимание опять перейдет к дому, любопытный рабочий, что говорил с репортерами - Макар Веселов - отделился от толпы. Он пару раз прошелся мимо, прислушиваясь к разговорам, а потом неспешно двинулся прочь.

Прогуливаясь, миновал два квартала и достиг отнюдь не фешенебельной, но и не совсем отпетой гостиницы "Офелия", где останавливался рабочий люд и небогатые торговцы. Там можно было не опасаться лишних взглядов.

Не подходя к портье, Макар направился прямо в верхний третий этаж и отпер дверь номера своим ключом. В ожидании встречи устроился в просиженном скрипящем кресле, закурил папиросу и погрузился в невеселые мысли.

К моменту, когда дверь номера, наконец, открылась, Макар давил в латунной тарелке уже третий окурок.

Не поздоровавшись, сыщик Червинский - младший из пары, что посещала дом Старого Леха - брезгливо устроился на краю кровати.

– Что ты узнал?

– Все тоже самое, что и в те разы. Болтают, будто и господин Коховский помешался, как остальные.

– И что мне с того? Кто это делает? Может, кто сбыть похищенное пытался? Или в какой малине кто хвастался?

– Я туда не ходок... Вы же знаете, - глядя в пол, понуро заметил Макар.

Сыщик поморщился, утирая пот со лба тем самым платком, каким прежде подавал знак. День и впрямь выдался жарким - утро не обмануло.

По неопытности он грубо ошибся: Веселов совсем не подходил на ту роль, что ему отводилась.

– От тебя никакого толку. Для чего я тебе помог?

Макар не нашел, что ответить.

– Что еще?

– Говорят, что ключи подобрали.

– Это очевидно и младенцу. Иначе как они проникли внутрь, не ломая замки и не трогая окна? Через печную трубу? Через водопровод? Или, может, через нужник?

Рабочий улыбнулся шутке, еще пуще обозлив Червинского.

– Смешно? А нам пришлось все проверить, чтобы исключить и такие возможности, представь себе! Все, Свист. Я устал тебе помогать, ничего не имея взамен. Либо ты до конца недели принесешь мне что-то дельное, либо разговор с тобой будет другой.

Макар понимал, что момент совершенно неподходящий, но больше ждать удобного случая он не мог. И так уже почти две недели собирался с духом - с тех самых пор, как подслушал занятный разговор в кабаке. Как же он тогда испугался! Даже спрятал под стол дрожавшие руки, опасаясь, что они его выдадут.

– А не могли бы вы мне... дать немного денег?

Червинский опешил.

– Тебе мало, что не гниешь за решеткой? Да родная мать бы не сделала для тебя того, что я. И ты еще смеешь просить плату?

Поднявшись с кровати, разгневанный сыщик покинул номер, бросив на прощание:

– Я тебя предупредил!

Рабочий закурил очередную папиросу, следуя указанию выжидать время.

Он вовсе не хотел так злить Червинского, и теперь корил себя за то, что решился задать вопрос. Стало только хуже, и Макар пуще прежнего опасался - и если бы только за себя!

Но как войти в милость и выполнить то, чего сыщик требовал, он не знал.

2

– Что с невидимками, Георгий? Будут новости?

– А то как же, Константин Павлович. Именно сейчас и пишу.

– Молодец. Продолжай. Народ-то глянь, как интересуется. Опять сколько писем пришло. Почитай, - Титоренко, редактор не слишком крупной газеты, положил на стол пачку конвертов.

Бирюлев послушно вскрыл самый верхний. В нем наверняка таились переживания взволнованной матери семейства. Точно! Некая "Л.А." сообщала, что пребывает в тревоге за супруга, четверых детей и себя. А может, и за прислугу. Дочитывать терпения не хватило.

– Беспокоятся, - поддакнул репортер, невольно глядя на влажные седые кудри, мелькнувшие в расстегнутом вороте редакторской рубахи. Не слишком приятное зрелище.

– Точно. Это значит - ждут вестей. Другими словами - жаждут купить нашу газету. Так что, Георгий, за работу.

С того момента, как в городе появились невидимые, Бирюлев все чаще привлекал благосклонное внимание Титоренко.

– Черти. Вот и матушка моя нас читает и мается, заснуть не может. Страху-то столько, - высокомерно-насмешливо заметил вертлявый Вавилов - репортер отдела культуры, чье место отчаянно хотелось занять.

Сделав вид, что не понял подтекста, Бирюлев победно улыбнулся. После целого года на последних ролях к нему наконец-то явилось признание - что и подтверждала ревнивая реплика коллеги.

– Я тоже боюсь теперь спать ложиться, - невинно отозвалась Крутикова, единственная барышня в редакции, писавшая советы по домоводству. - Вдруг они начнут нападать не только на одиночек?

– Будем верить, что злодеев скоро поймают, - резюмировал экономический обозреватель Демидов.

Бирюлев кивнул, про себя надеясь, что убийцы останутся на свободе как можно дольше.

Для него они стали подарком судьбы. Невидимые не только придавали репортеру весу и важности, суля премию. Они, помимо того, еще и весьма оживляли пресную рутину хроники происшествий, куда его с первого же дня сослал Титоренко. Каждый раз - одно и то же: "Женщина лет 40 перерезана товарным вагоном". "Мещанин убит в трактире в хмельной драке". "Купец ограблен в доках". Тут было в пору самому умереть от тоски.

А ведь чуть больше месяца назад Бирюлев лишь по случайности не упустил благодатную тему.