Невидимые

Соловей присвистнул.

– Да, именно! Пять тысяч - если я раздобуду тот хлам, что прежде привез в наш город некий Бирюлев... Мои нашли бабу, что в его доме работала, и попросили достать мне список всех этих штук. Ну, чтобы, значит, знать, что искать. Она помогла. Я ей ведь заплатил, и хорошо. Даже еще и другие бумаги нам отдала, уже сама. С именами тех, у кого бирюльки водились. Их звали Грамс, Павлов, Рябинин, Коховский... Батурин опять, но уже другой. У Коховского Вера ошиблась. Взяла не то, что нужно. Ну, всякое бывает. Только тадура, служанка Коховского, успела наложить на мою вещицу лапы. Моим пришлось постараться, чтобы ее вернуть. Ну, а тут вот вмешалсяАлекс. Прислуга твоего батьки, конечно, от того смелее не стала. Вздумала, что хозяина порешили мои, и потому - как бы и с ней потом чего не вышло. Ну, что взять с бабы с берега? Но, конечно, никому ничего про нас она не говорила. Выждала время - ну, и в бега.

Понятно, отчего Аксинья путалась в датах. Похоже, она даже не видела отца мертвым, и просто пересказала Бирюлеву те слухи, что уже расползлись по городу.

– Собрали мы все пять штуковин, встретился я с заказчиком. Он сам ко мне сюда приехал. Ну,сделка и состоялась.

– А молодой Батурин?

– После того, как ты все рассказалЧервинскому, пришлось обезопасить себя, - ответилСоловей.

– А... мои записи? Которые он мне оставил?

– Их взяла я. От греха подальше, - пожала плечами Вера.- Ночью забралась в окно. Ты, кстати, спишь смешно. Весь в клубок собираешься.

Бирюлев поежился.

Вера рассмеялась.

– Она настоящая актриса, - заметил Невидимый.

– Червинский все время говорил про привидений...

– Ну... Иногда можно и призраком побыть. Хотя поначалу я вообще не собиралась привлекать внимание. Когда в первый раз в дом залезла, просто думала выяснить, где бирюлька, найти ее, забрать и вернуться назад. Но старый олух Грамс на меня наткнулся. Видел он плохо,ума лишился, вот и принял за свою дочь-покойницу. "А отчего ты такая грязная, Сонечка?" - "Я мучаюсь на том свете, папочка! За твои грехи", - театрально передразнила карлица.
– Ну, решила я с ним повозиться маленько. Узнала, где он что прячет, а потом попросила выслать прислугу. Когда мы остались одни, я и не удержалась - предложила поиграть. Подойди, говорю, к верхулестницы. Так. А теперь отвернись. Папочка.Ну, накинуласзади веревку, что при себе всегда имею, когда выхожу, да толкнула.

– Не смотри, что она такая маленькая - сильная.

– Да где там... Это они слабые. Илестницы, знаешь, штука ненадежная. С ними кому угодно может не повезти.Вот и с Павловой все вышло почти один в один. Она тоже совсем из ума выжила. Сначала я подслушала, что за молитвы она на ночь читала, да приметила у нее большую куклу. На другой день специально нарядилась, как она - ну, мне не привыкать, хотя по трубе в платье спуститься - это прямо кошмар. Встала рядом. Ближе к полуночи отошла от стены и сообщила, что душа хозяйской дочери поселилась во мне в ответ на ее молитвы. Ох, это надо было видеть!

– Рисковала, - сказал Соловей.

– Да уж... С этими я сама справилась, но дальше похуже. Полковник в меня не поверил.Стрелял! Но промахнулся, старый. Попал в мешок с мукой. Вся перемазалась.

Вот что за следы видел Червинский.

– Хорошо, что шифр от его сейфа прежде подсмотреть успела. Ну, дождалась, когда он угомонится да спрячется - а он долго по дому шарахался, все искал меня под столами да креслами - да наших с улицы позвала... Сперва им дверь открыла, потом за ними закрыла. А с Коховским опять вышло прекрасно. Наверное, в молодости был душкой. Он на призраках прямо помешанный. Обожал со мной беседовать. Поиграли мы с ним на полу у двери. Батурин тоже, как и полковник, дружить не захотел, но зато оружия не имел. Заманила на чердак да столкнула. Спряталась, петлю накинула да уронила на него приставную лестницу, что там стояла.

– А его племянник?

– Ну, тут совсем просто. Задушила во сне.

Она говорила совсем спокойно, буднично, будто о походе в лавку.

– Но зачем убивать? Ты ведь просто могла все забрать, тебя бы и не заметили.

Вера пожала плечами.

– Да почему бы и нет? Я с ними немного играла...

– Но вы ведь взяли не только погребальные статуэтки...

– Конечно. Для отвода глаз, - уточнил Соловей.

– Да, это я понимаю. Вы продавали лишнее у старьевщика на базаре?
– репортер вспомнил, как пытался купить египетскую богиню и как потом напугался лавочник.

– Ну что ты - у меня своя лавка. Ты ж прямо в ней. Нее. Но Алекс говорил, что там барахло сталкивал. Не сам, конечно - Машенька приносила. Сеня!
– позвал Легкий.

Снова вошел привратник.

– Как там вещи нашего гостя?

Он положил на стол часы и кошелек:

– Принесли. Только пустой.

Легкий придвинул их Бирюлеву, и тот спешно растолкал по карманам.

– Вот так, Приглядчик. Что скажешь?

– Спасибо.

– Э, да брось. Я не про мелочевку. Хотя... На вот тебе на извозчика, раз местные тебя растрепали, - Легкий, улыбаясь, достал из кармана и придвинул Бирюлеву хрустящую банкноту. С нее смотрел Александр Третий.

– Благодарю вас. Но этим вечером я бы предпочел прогуляться пешком.

Легкий кивнул, поглядел на стол, на визитку Бирюлева.

– Ты хорошо помог нам с легавыми. За Червинского - отдельное спасибо. Ты ведь не будешь против, если я пришлю твоей супруге по вон тому адресу большой букет? От чистого сердца?

Репортер вздрогнул.

– Да... Большое спасибо.

– Вижу, что мы и дальше поладим. Но... Верочка-то к тебе уже приходила. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Но дело совсем не в том. Слыхал я, что у зятя самого Свиридова - того самого, что всегда на людях, и в любой дом может быть легко вхож, да еще и дворянина - в кармане совсем пусто. И что жил он прежде в доме жены, а потом и вовсе в нищие номера съехал. Но я не поверил. Такого не может быть, верно?

Бирюлев промолчал, опустив глаза.

– Так что, если вдруг захочешь прокатиться - ты знаешь, где меня найти. Или позвони. На вот, - Легкий протянул карточку. На ней были только цифры, ничего больше.
– Подумай обо всем. И я тоже тут кое о чем поразмыслю. А пока я пошлю с тобой человека. Он проводит тебя наверх. Не хочу, чтобы мой гость попал в неприятности.

– Ты же ведь точно не сделаешь глупость?
– усомнился городовой.

Репортер покачал головой.

– Не сделает, - усмехнулась Вера.
– Он ведь не только красивый, но и умный мальчик. Он и сам понимает, что значит быть невидимым.

Бирюлеву не было страшно.

Ему хотелось остаться одному, чтобы хоть что-то понять.

Вера улыбалась. Ее удлиненные темные глаза чем-то напомнили взгляд древней Селкет.

– Да, - кивнул Бирюлев.
– Я никому не скажу, что видел невидимых.